— И что же вас привело к нам, Филипп Кузьмич?
Миронов нахмурился и сквозь зубы процедил:
— Расказачивание…
Еще летом, когда РККА сильно давила Донскую армию, часть казачьих полков установили контакт с красными на условиях прекращения огня и установления в станицах Советов. Из казаков, перешедших на сторону красных, сформировали несколько бригад, а бригады свели в дивизии, таковых на Южном фронте получилось две.
Донская армия пятилась, фронт наступал, в станицах избирали Советы, но в обозах за фронтом приехало Донбюро ВКП (Б) и чекисты.
— Сволочи, политические авантюристы! — Миронова трясло от злости. — Разогнал бы давно, да только их прикрывал скотина Троцкий! Стратег, мать его!
Донбюро, ознакомившись с положением в верхнедонских станицах, ничего лучшего для укрепления власти Советов, чем поголовный расстрел всех, кто воевал против красных, не придумало. А Оргбюро ЦК этой замечательной идее придало форму директивы.
И понеслось!
Карательные отряды, реквизиции, выселения, расстрелы невзирая на возраст и пол… Казаки заволновались, в особенности служившие в Красной армии — за что воюем? До кучи, среди партийных работников, комиссаров, командиров отрядов и чекистов насчитывалось слишком много евреев.
— Жиды заели! — не стесняясь, рубанул Миронов.
Казаки вообще довольно ксенофобная общность, они и русскими-то себя считали с большо-ой натяжкой, а уж евреев любили так, что те им 1905 год забыть не могли. Обоюдные и весьма горячие чувства.
— Где это видано, чтобы иудино племя казакам указывало, как жить! — высказался Феофан, младший брат Миронова.
— Вот мы думали, думали и решили к вам податься.
— Почему именно к нам?
— А куда еще? К белым нельзя, с красными невозможно. А у нас много тех, кого тут еще в семнадцатом разоружали, да кое-кто и повоевать в Повстанческой армии успел, вот они и подсказали — к Махно!
Глубокие морщины на лбу Филиппа Кузьмича разгладились. Он выглядел даже старше своих сорока пяти лет, особенно на фоне нашего круга, где всем от силы тридцать.
— Так что перебили мы комиссаров и жидков, да тех, кто за них голос подал, заслали парламентеров к кадетам и двинулись, — победно улыбнулся Миронов-старший. — Они как услышали, что мы к ним перекидываемся, так обрадовались, так обрадовались, что открыли нам фронт и даже фураж выдали!
Белаш с интересом расспрашивал его о переходе по занятым белыми местам, оба тыкали в карту, загребали ладонями, показывая направления движения и обходов, а под конец Миронов заявил:
— Вот так мы и пришли, за настоящей властью Советов, без жидов и коммунистов!
И пристукнул по столу кулаком.
И вот что нам с ним с таким красивым делать? Нет, это не в смысле фуража и довольствия, но у нас полным-полно еврейских колоний в республике, в екатеринославе треть населения евреев…
— Должен сказать, товарищ Миронов, у нас тут евреев полно. Батарея еврейская, рота еврейская, даже полк еврейский есть.
И без того длинное лицо Миронова вытянулось еще больше:
— Что, в комиссары пролезли? Или в ЧеКу?
— ЧеКи и комиссаров у нас нет, есть разведка и контрразведка. И полное равенство, если человек годится для дела, никто не смотрит, кто он по крови. Вот товарищ Дундич серб, печатью у нас заведует чех, есть немцы, греки, болгары, да мало ли кто еще! Но сразу предупреждаю, у нас строго. Население не трогать, а то знаю я казачью повадку…
Оба Миронова фыркнули.
— Что, в трибунал потащите?
— Трибуналов у нас тоже нет, а вот суды при корпусах есть. Сидор, — повернулся я к Лютому, — найди программу нашу, дай почитать.
— Зараз.
— Так что, — вернулся я к разговору, — если что, то добро пожаловать в штрафную роту. Мы туда как раз самовольных чекистов отправили, что с Артемом понаехали.
Миронов кивнул — он знал Сергеева по Царицыну, и полез за пазуху, отвинчивать знак командира Красной армии.
— Зачем? Мы на такие мелочи внимания не обращаем.
— Хм… Мне тут уже начинает нравиться, — залихватски расправил усищи Миронов. — Надо бы Борьке весточку послать, глядишь, он тоже сюда лыжи навострит.
— Какому Борьке? — я из текущих реалий упомнил только Савинкова и Шапошникова, ни тот, ни другой в кандидаты на перемену знамени не подходили.
— Думенке, у него такая же кавдивизия.
Да, интересная перспектива рисуется. Если мы всех казаков, недовольных большевиками, к себе перетянем, может, Вешенского восстания и не случится? Не появится прореха в Южном фронте, не откроется дорога на Воронеж, Орел и Тулу…
Казаков после тяжелого марша отвели в тыл, остались только прихваченные языки, на которых примчался сам Задов, вытрясать подробности о боевых порядках и тылах деникинского корпуса. Меня затребовали бойцы Харьковского корпуса — некоторые досель Батьку ни разу не видели, так что вынь и положь им митинг или политинформацию. Митинговать на холоде не тянуло, лучше уж объехать части и поговорить с желающими, непременно в теплых помещениях.