Получились у нас лекции «О текущем моменте», как тут принято обозначать. За неделю я объехал десятка полтора полков, и где-то на пятом текст выступления сам собой отполировался, оставалось лишь отвечать на вопросы.
Событий в мире, утомленном только-только закончившейся мировой войной, происходило немного, а вот в России и вокруг бурлило. Под Новый год немцы оставили избушку лесника, которой в этот раз стал Вильнюс, и его немедленно заняли поляки. Но тут же отступили под натиском красных, затеявших создание Литовско-Белорусской республики. Еще красные ломанулись в Латвию и даже дошли до Риги, но вот убей меня бог, если я помню все тамошние перипетии, кроме того, что в Прибалтике в итоге образовались сильно независимые республики, весь Интербеллум уверенно дрейфовавшие в сторону Германии.
Наступление Украинского фронта после взятия Киева развивалось не менее успешно, петлюровцы стремительно отступали. Примерно в таком же положении оказалась и Западно-Украинская народная республика — поляки вышибли ее из Львова и продолжали щемить на всех направлениях. Естественным образом, сдавленные врагами со всех сторон УНР и ЗУНР кинулись друг другу в объятия и подписали «Акт злуки» — объединения обеих республик. Жить украинской государствнности оставалось от силы пара недель, но, но поляки по своей традиции немедленно принялись гнобить украинцев и тем подстегнули волю к сопротивлению.
Не отставали и большевики — точно как на Дону, следом за Укрфронтом появились чекисты и партийные инстанции. Точно как на Дону, начались реквизиции, аресты, взятие заложников. Украина заволновалась, многочисленные атаманы и батьки размахивали лозунгом «За Советы без коммунистов», украинские эсеры и эсдеки чуть было не впали в ступор от таких выкрутасов «москалей». А тут еще товарища Лациса, известного сторонника расстрелов по классовому принципу, назначили главой УкроЧеКа. И в Киев приехал лично председатель ВЦИК товарищ Свердлов. Обойтись в таких раскладах без митинга никак невозможно, вот на этом митинге Свердлова и Лациса, а также всех, стоявших на трибуне и рядом, взорвал к чертям собачьим некий Бондарчук, вроде бы член УПСР, то есть украинский эсер. Почему «некий» и «вроде» — жахнуло с такой силой, что от бомбиста остались лишь несколько фрагментов.
Результат не замедлил — ВЦИК бахнул обращение, в котором провозгласил политику того самого «красного террора», которая в моей реальности была объявлена в сентябре, после покушения на Ленина. Но четыре месяца тоже хлеб, уж не знаю, моими трудами или так само сложилось.
Союзники таки заняли Херсон и Николаев, но наша «херсонская флотилия» успела вывезти из города всех людей и запасы. Остался только отряд с полубезумным Поповым — уж не знаю, чем он там здоровье поправлял, но решение уйти в подполье в городе, где он нажил сотни врагов, принято явно не в здравом уме.
Вот это все я и рассказывал бойцам с дополнениями о работе Советов, профсоюзов и так далее. Ну да языком молоть — не мешки ворочать. В боях наступило некоторое затишье, я уже подумывал не ограничиваться одним Харьковским корпусом, а проехать дальше, в Юзовский и Мариупольский корпуса…
Шкуро прорвал фронт на стыке с РККА.
Его Кавказская казачья дивизия отбросила правофланговые части 8-й армии, которую чуть ли не превосходила численностью, и двинулась к Осколу. Главные силы устремились на Изюм, прикрывшись слева Северским Донцом, а справа — наступавшим на Купянск полком.
Наши части под удар не попали, но заволновались, начались панические разговоры — дескать, что мы делаем так далеко от дома?
Помрачневший Калашников, лишенный подпорки в виде Белаша (Виктор с началом затишья вернулся в Екатеринослав, руководить общим штабом), метался по частям и уговаривал. К вечеру он, с черным обветренным лицом потребовал бросить в бой дивизию Миронова, и Вдовиченко с Белашом согласились.
— Только, Батько, — просил Калашников, — и ты уж с нами, а то дрогнут бойцы!
Дундич, принявший Кропоткинский полк, весело улыбался, предвкушая славную драку:
— Да имали едну или две батарие, кадетам кранты!
Белочуб сдернул одну, вся наша сила устремилась под Изюм, встречать дорогих гостей.
Холодно, стылая поземка секла ноги коням. Лошади беспокойно переступали, косили глазами и позвякивали сбруей.