Будь там Харьковский корпус, ничего подобного не случилось бы, но он бьется с корниловцами. Значит, надо изыскать силы, чтобы большевики не откусили еще. И надо изыскать силы подкрепить отряд Юрко Нижняковского, стерегущий крымские перешейки. А откуда их брать? Как ни крути, получается Тришкин кафтан.
Надо разворачивать армию, а то у нас она полупартизанская до сих пор — многие самовольно ездят домой «на побывку», а потом не возвращаются. Объявлять мобилизацию стремно, резко упадет качество личного состава. Остается надеяться, что к нам сами потянутся шахтеры, которым нет жизни от кадетов, и харьковские, как только распробуют ЧеКу и реквизиции.
Хорошо бы туда агитаторов заслать, но это почти что на верную смерть — что красные, что белые шлепнут не задумываясь.
А еще нарастает проблема «Где взять денег». Хоть каких, потому как совсем безденежный обмен у нас пока не получается, а за продовольствие расплачиваться надо. Банки мы все подчистую экспроприировали, буржуазия контрибуции и добровольные (нет, серьезно, добровольные) выплатила, но война жрет все со страшной скоростью. Печатать свои? Ну да, «Гей, куме, не журыся, у Махна гроши завелыся! Хто не хоче гроши брати, тому гузно будем драты!» Банкноты с такими надпечатками весело и прикольно рассматривать лет через сто, а сейчас они быстро превратятся в рулонные керенки или гетманские фантики, с которыми только в сортир ходить. Нужно нечто вроде советского червонца, но до него еще три года ждать.
В который раз пожалел, что я не чаклун-характерник, как подначивал Лютый. Наколдовал бы людей, денег и снабжения, да жил припеваючи.
Мечты схлопнулись — под окном поднялся гвалт, я встал посмотреть, что там творится. Двое из охраны крепко держали за руки парня не то гимназического, не то студенческого вида, а он вырывался и требовал отпустить. Остальные сбегались на шум, скидывая с плеч винтовки.
— Эй, хлопцы, что стряслось? — крикнул я в низкую форточку.
— Контру спиймалы! — сверкнул щербатым ртом боец в серой папахе.
— С чего решили, что контра?
— До ликарни пролизты хотив, Батьку, и на кадета схожий!
Вот еще не хватало, чтобы бойцы личной сотни решали, кто контра, а кто нет, на то у нас контрразведка имеется.
— Ну-ка, давайте его сюда, разберусь!
«Сюда» врачи не пустили, пришлось спуститься в просторный вестибюль и найти скамейку в углу. Хлопцев я разогнал на посты, только двое остались в другом углу помещения, стеречь.
Парень снял шапку, поправил расхристанное в возне пальто и пригладил волосы, обнажив высоченный лоб. Несуразный, с большими ушами и крупным носом, угловатый, совсем мальчик еще, лет пятнадцать-шестнадцать, напуган, но держался твердо.
— Как зовут?
— Анатолий.
Из городских, значит, в селах такое имя редко попадается.
— О себе поподробнее расскажите.
Он зыркнул из-под бровей вразлет, но потихоньку начал:
— Родился в Тараще, жил в Киеве, там же закончил ремесленное и думал поступать в Университет…
Ага, насчет города не ошибся и почти точно угадал «гимназиста».
— … когда бои начались, мы из Киева уехали под Фастов, потом хотели вернутся, а там ЧеКа. Сосед говорил, как Свердлова и Лациса взорвали, никакого продыха нет, лютуют.
— Есть такое. А как здесь оказались?
Он посмотрел на меня, подумал и уточнил:
— Вы же Махно, да? Нестор Иванович?
— Махно, верно. Так как же здесь оказались?
— Я в Крым пробирался.
— Далековато.
— Зато там ЧеКи нет! — с вызовом ответил парень.
— У нас тоже нет. Хочешь — оставайся, мы тебе дело найдем. Что умеешь-то?
— Электротехник я. В ремесленном у нас кружок был, физический.
— Отлично! Нам телефонисты позарез нужны. Хочешь на фронте, хочешь в бронепоезде, а хочешь — на телефонной станции здесь, в Екатеринославе.
Он пожал плечами — какая разница, где.
— Фамилия и отчество какие? — я махнул хлопцам, попросил принести мне карандаш и бумагу.
— Александров, Анатолий Петрович.
Некоторое время я молча открывал и закрывал рот, пытаясь справиться с бушевавшей в груди бурей. То-то мне этот яйцеголовый мальчишка показался смутно знакомым… Президент Академии наук СССР Александров, физик-атомщик, трижды Герой соцтруда, не хрен собачий. Только я помнил его лысым как коленка от нахватанных по жизни рентгенов.
Кое-как написал ему направление на телефонную станцию — в реале-то он неплохо воевал пулеметчиком, мосты рвал и поезда под откос пускал, три Георгия у Врангеля заработал и чудом уцелел после эвакуации белых из Крыма, — но я же себе не прощу, если его угробят на фронте!