Кое-как прикрытый шинелью, поодаль от всех лежал поручик Сабуров. Он еще был в сознании, но уже не мог даже поднять руку или говорить. Юнкер из его роты с замотанным тряпкой лицом находился при нем неотлучно, отслеживая просящие стоны, после чего ножом раздвигал своему командиру зубы и вливал в рот немного согретой воды. Рядом глухим надсадным голосом бредил поручик из третьего батальона. Бормотал он тревожно и мучительно, на два голоса: то читал лекцию по языкознанию, то ругался в адрес неведомого университетского начальства, а раз даже запел «Марсельезу». Не иначе, поручика накрыли видения прошлого, и Дубровин предпочел отойти.
Эшелоны уходили один за другим, но шансов выжить без серьезной медицинской помощи дажу у погруженных в вагон счастливчиков оставалось мало. Сопровождающие мрачно рассказывали, что маршрут по зимнему морозу убивал не хуже тифа, в Ростов многие вагоны приходили исключительно с трупами.
К исходу недели Дубровина захватила и не отпускала мысль увести роту на фронт хоть пешком, дабы атаковать махновцев — чтобы сдохнуть не во вшах и агонии, а в честном бою, с оружием в руках.
Но на станцию прибыл начдив и затребовал Дубровина к себе.
И без того сухощавый Третьяков исхудал после ранения еще больше и сразу же занял кабинет начальника станции. При виде посеревшего лицом Дубровина он тут же предложил:
— Садитесь, Михаил Иванович.
Поудобнее устроив шинель на все еще забинтованном плече, Третьяков тихо начал:
— У меня для вашей роты особое поручение…
Дубровин не отреагировал — уже все равно, но полковник удивил:
— Вы назначаетесь в караул вокруг Штеровского завода в Петрово-Краснополье.
Капитан секунду подумал, вспомнил, что завод снабжал взрывчаткой почти все шахты Каменноугольного бассейна и предположил:
— Динамитное производство?
— Если бы. Там, помимо динамита, химические продукты делали.
Мысль о химических снарядах мелькнула краем, но задержалась и принялась настойчиво долбиться в мозг.
— Видите ли, Михаил Иванович, наши лекари стереглись не от того. Их всех сильно напугал размах испанки в Европе, особенно после массовых заболеваний осенью в Киеве, а также холера в Курске и Воронеже. А сыпняк они проглядели.
Дубровин чуть дернул щекой — командование тоже считало главной угрозой красных, а Махно оказался врагом пострашнее. Но как связать тиф и динамитный завод, капитан не понимал.
— Так что сейчас они готовы применять все средства борьбы с эпидемией, — Третьяков опять поправил шинель. — Недавно два эскулапа и бывший приват-доцент по кафедре химии создали некое зелье, его проверили, оно действительно уничтожает вшей. Вот его и будет выделывать Штеровский завод, а вы назначены в охрану.
— Слушаюсь, господин полковник.
Похоже, на роту снизошел ангел-хранитель — едва он довел поредевшую колонну до заводских ворот, как всех, от командира до последнего нижнего чина, взяли в оборот и погнали окуриваться жутким по вонючести составом, от которого немилосердно слезились глаза.
Той же дрянью уже обработали все здания и помещения завода, необычайно деятельный приват-доцент, назначенный руководителем производства, заверил, что вши вымерли.
Дубровин сморщил нос:
— А нельзя вылить пару бочек средства на первую линию махновцев? Глядишь, они и сбегут от аромата.
— С гуманистической точки зрения… — занудел приват-доцент, но капитан отговорился необходимостью расставить караулы и удрал.
Теперь оставалось только определить, какой взвод заступает в какую очередь, и отдыхать, насколько это позволяла стоявший над цехами густая вонь.
За неделю все хоть и попривыкли к чудовищному амбре, но возможность вырваться из его объятий восприняли как награду — роту сменили и вместе со всем батальоном отправили на фронт. То ли блаженство от вкусного холодного воздуха, которым стало можно дышать полной грудью, сыграла с ротой злую шутку, то ли махновские артиллеристы поднабрались опыта, но колонну накрыли на марше.
Первый же взрыв осколочного снаряда метрах в двадцати убил двоих из числа мобилизованных. Батальон немедля кинулся в первые попавшиеся укрытия, а то и просто расползся по сторонам дороги, но снаряды падали все точнее. От разрыва совсем рядом Дубровина подбросило в воздух и грянуло о землю. Отряхнувшись, он увидел, как мерзлые комья, поднятые следующим взрывом, беззвучно бьют по спине и голове шедшего позади Коноплева и как из зубов штабса вылетела папироска.