— Вспышки бывают, мы с ними жестоко боремся, — отрезал Голик. — Вот, по дороге сюда на одной из станций вижу плакаты расклеены. Прочел: погромного характера. Вызвал коменданта, потребовал объяснений. А он такой с улыбочкой говорит, что вполне согласен с написанным.
— Расстреляли? — вскинулся тот, что во френче с галстуком.
— Зачем же? — слегка разогнал табачный дым перед лицом я. — У нас суд есть, никаких самочинных расстрелов.
— То есть, расстреляли по суду? — упорствовал галстучник.
— Так, товарищ, никаких людей не напасешься. И без того кадеты нас всех поубивать хотят, зачем же им своими руками помогать?
— Гм… Но что решил суд?
— В штрафную роту направил, искупить провинность кровью.
Многие наши порядки заставляли гостей дивиться, например, возможность попасть в штрафную роту за антисанитарное поведение. Булгаков, тащивший противотифозную профилактику, слезно жаловался, что объяснения до бойцов не доходят или не исполняются. Вот и ввели дисциплинарную ответственность (к негодованию Крата) — за редкое мытье, за грязь и мусор, за вшей, за плевки на пол и так далее.
— А контрреволюционеров у вас, значит, нету? — галстучник попался настойчивый и я начал подумывать, что он из ЧеКа.
— Как же не быть, — улыбнулся Голик. — Полно бывших, и офицеров, и буржуев. Только мы их на работы ставим и пользу извлекаем.
— Да они же, небось, ничего делать не умеют! — развеселился Каменев.
— Ничего, улицы подметать да окопы рыть тоже кому-то надо. А насчет серьезной контры, — посмурнел Голик, — вот вам, товарищ, сведения про организацию «Азбука». Знаете такую?
Чекист не знал, а Лева выдал ему полученные в результате долгого наблюдения, недавних арестов и быстрых допросов сведения. Наша контрразведка полностью ликвидировала осведомительные пункты в Екатеринославе и Харькове, пару курьерских линий и перехватила множество сообщений из Европы, России, Турции, а также получила данные об агентуре во множестве других мест.
Пока галстучник читал приложенную к материалам справку, глаза его все больше и больше вылезали на лоб — еще бы, «Азбука» имела и внедряла агентов в штабы, органы власти, на ключевые предприятия.
— Но я советую обратить внимание вот на что, — подал еще один листок Голик. — У вас там в Киеве и Москве есть такие дамские кружки, где читают все советские газеты, приказы, листовки и так далее. Читают, обощают и раскладывают по полочкам.
— Зачем? — удивлению чекиста не было предела.
— Такой вот интересный метод разведки. Здесь обмолвка, там кусочек сведений, тут еще кусочек мозаики, а как сложить все вместе — цельная картина получается. И все это, прошу заметить, без лазутчиков и шпионов.
Совещались долго, я в конце концов сообразил, что военный и чекист изображали для нас «злого полицейского», а Каменев — «доброго», Голик потом мою догадку подтвердил. Лев Борисович вообще производил впечатление умного и образованного человека, эдакого буржуазного профессора, добродушного барина — ему бы в парламентах заседать или даже министерством рулить в какой-нибудь «цивилизованной» стране, сочувствовать народному делу, а он коммунист.
Делегация, которую сами участники называли «экспедицией», требовала от нас трех вещей: хлеба, угля и удержания фронта против Корнилова. Мы же в ответ требовали патронов, снарядов и, самое главное, признания республики. А то вроде договор есть, а признания так и нету, что навевает нехорошие подозрения игры в одни ворота. Бартер же вполне осуществим и, более того, в интересах обеих сторон.
Разумеется, Каменев не сказал ни «да», ни «нет», ограничившись формулировкой, до одури похожей на гулявшее в лихих двевяностых «я вас услышал». Весьма обтекаемо, поддержит ли он наши требования или нет — не ясно. Может, вообще забудет. Но как мне показалось, он убедился, что Приазовье не враг РСФСР. Но это и без него знали Ленин, Дзержинский, Сталин и другие, а вот будут ли они с нами обращаться как с союзником или как с мятежниками, осталось во мраке.
Экспедиция добавила еще головняка Задову — пока высокое начальство разговаривало и спорило, некоторые персонажи как можно более незаметно постарались выйти на связь с екатеринославскими большевиками. Что им передали несколько тючков с литературой не страшно, пусть изучают теорию, но могли передать и что-нибудь более серьезное, вот Задов и пытался отследить.
Он и Голик после отбытия экспедиции явились для доклада о весьма ограниченных успехах — ну не хватало на все рук и людей, но злее всего оказалась новость из Крыма. Маруся Никифорова, после множества подвигов, включая раскулачивание дамских магазинов в Харькове, решила посвятить себя подпольной работе и организации партизанского движения в Крыму. Она успела создать несколько ячеек, но затем ее выследила контрразведка.