— В тюрьме? Побег организовать можно?
— Поздно, Нестор, — уперся взглядом в стол Голик. — Там новый командующий, по его приказу не разбираясь повесили около пятидесяти арестованных.
— Кто?
— Генерал Слащев.
А эта новость еще злее. Все, что я знал о «генерале Яше», говорило, что это очень опасный противник и что просто так он сидеть в Крыму не будет. Вдовиченко отправил срочное предупреждение Нижняковскому, мы начали сгребать откуда только можно резервы, но опоздали.
Последнее сообщение пришло от Юрко с Перекопа: «Чонгарская позиция прорвана. Веду бой у Перекопа. Если не удержу, буду отступать к Днепру». Даже не глядя на карту, понятно, что положение у Нижняковского аховое — прижмут к Днепру и привет, на другом берегу в Херсоне сидят французы и греки, дальше отступать некуда.
Основной удар Слащев и его «Крымская армия» наносили на Мелитополь, это нас и спасло — в городе хватало тыловых частей корпуса Каретника. Всех, способных носить оружие, поставили в строй, всех, способных держать лопату, выгнали на рытье окопов. Заодно обновили нашу прошлогоднюю «линию обороны» у Федоровки.
Слащев добрался до города за три дня, уперся в оборону и предпринял, прямо как немцы в 1914-м, «бег к морю», только выбрав вместо моря Днепр. Но там стоял Александровск, вот между ним и Мелитополем фронт стабилизировался, если это можно так назвать. Однако, ждать от Слащева, что он будет топтаться на месте и не выкинет еще какую гадость, не приходилось.
— Мы снимаем все, что возможно, с севера и гоним в Таврию, — Белаш от последних событий осунулся, под глазами залегли мешки.
— А большевики не воспользуются? — засомневался Вдовиченко. — Они давно на Харьков зубы точат.
— Выбора нет. Если Слащева не удержим, не до Харькова будет.
Осталось придумать, как отбить Слащева хотя бы обратно в Крым. Долбить в лоб невозможно, обойти справа мешал Днепр, слева — Азовское море. По всему получалось, что нам светит позиционный фронт в сто километров.
Февраль 1919, Таврия
Никитинский перевоз у Никополя давно не видел такой движухи: между берегами, расталкивая редкие льдины, сновали разноообразные кораблики и лоханки, переправляя «Ударную группу батьки Махно». Там, на левом берегу, у Водяного, только что закончился бой — первая волна десанта захватила врасплох спавший предрассветным сном заслон слащевцев. Конные сотни, переправленные первыми, рванули вперед, перехватывая вести о нашей авантюре.
Ничего другого мы, как ни ломали головы, не придумали — надо в обход. А если Днепр мешает, то он же нам поможет. Ниже Александрова лед так и не встал, мы собрали все тачанки, подводы и кавалерию Екатеринославского корпуса, довезли по железке до Никополя, куда подошла флотилия Полонского.
Перед нами лежали сто километров ровной степи, которые требовалось проскочить одним махом и перерезать единственную коммуникацию «Крымской армии», железную дорогу от Чонгара. И вот теперь начинался бег наперегонки со временем — Слащев, чтобы избегнуть позиционного тупика, бросил в бой под Мелитополем все свои десять танков, привезенных в Севастополь союзниками. Только мы успели перекинуть в Мелитополь Щуся и его штрафной полк, как раз поимевший в Донбассе опыт борьбы с бронекоробками.
Замерзшая речка Великая Белозерка — так себе прикрытие от возможных ударов во фланг, но одноименное село мы взяли походя. Большинство белых предпочло попросту сдаться в плен — в Белозерке стояли две тыловые команды, негодные к серьезному бою, да к тому же из мобилизованных.
Теперь перед нами лежало восемьдесят верст голой степи.
— Хлопцы! Судьба наших товарищей зависит от нашей скорости! К вечеру мы должны быть в Акимовке! Смерть контре! — закончил я краткий митинг после переправы, когда тачанки, повозки обоза и кавалерийские эскадроны выстроились перед началом марша.
Штаб очень сильно сомневался в возможности рейда, в основном, из-за слабых подготовки и стойкости екатеринославских частей, и согласился только когда я вызвался командовать парадом. «Батька с нами!» дейстововало на людей лучше, чем пара бронепоездов, да еще слухи, что распускал Лютый о моем чаклунстве — энтузиазм возрос до небывалых высот.
Горны пропели «Не прозевайте трубный звук сигнала» и сразу же «Ребята, слава впереди, душа кипит в восторге!» — команду на марш.