Позади бепо грохнуло раз, другой, третий, состав все-таки поехал, но метров через десять первая колесная тележка соскочила с рельса и поскакала по шпалам. Поезд тут же остановился, но принялся беспорядочно палить во все стороны.
Сидор с бойцами все также вдоль вагонов дополз до меня:
— Що дали робыть?
— Предложу им сдаться.
Начал привставать, но Лютый с силой усадил меня на землю:
— Сыды, Батьку, тоби не можна, я сам!
Он вскочил, пригнулся и прошел вдоль вагона, нашел дверь, дождался паузы в стрельбе и аккуратно постучал в нее костяшками пальцев. Для доходчивости он поднял на кончике шашки к смотровому глазку свою белую папаху и помотал ей из стороны в сторону.
Несколько секунд ничего не происходило, но стрельба замолкла, а затем скрежетнули петли. Не удержавшись, я подскочил к Лютому, чтобы увидеть выглянувшего из бронедвери сухощавого офицера во флотской фуражке и кожанке, под которой белела сорочка с галстуком.
— Здесь Повстанческая армия. Бронепоезд блокирован, предлагаю сдаться, — не давая ему опомнится, выдал я скороговоркой.
— А если нет?
— Через пять минут мы развернем батарею и откроем огонь. Время пошло, — я демонстративно достал карманные часы и посмотрел на них. — Напоминаю, что мы отпускаем всех, кто дает честное слово в дальнейшем не брать в руки оружия.
Пришла беда, откуда не ждали
Февраль 1919, Акимовка
Офицер, опираясь на засов двери, нерешительно оглянулся.
— А даже если батарея опоздает, на станции полно горючего материала, обложим и подожжем, — продолжал давить я. — Кроме того, вы, как человек военный, несомненно понимаете, что означает наше нахождение здесь, если ваши части бьются в оборону Мелитополя.
— Что будет с нижними чинами?
— На общих основаниях.
На мое счастье, рядом грохнул разрыв трехдюймовго снаряда. То ли наши действительно захватили батарею, то ли белые решили сами обстрелять станцию, но офицер проникся.
— Не тяните, время идет!
Он прикрыл дверь, потекли минуты.
На всякий случай я отодвинулся подальше, а то еще швырнут сдуру гранату, но зря — когда секундная стрелка делала последний, пятый круг, дверь снова открылась, из нее показалась рука с портупеей, биноклем и кобурой револьвера.
— Мы сдаемся.
Первым вылез моряк, следом — команда человек в пятьдесят, половина офицеров, шесть юнкеров, остальные сплошь унтера, даже паровозная бригада. Чтобы не возиться с конвоированием, всех разоружили и заперли в ближайший каменный пакгауз, приставив всего пару часовых.
Помимо самого бронепоезда с пушками-пулеметами нас достались четыре бинокля, немецкая стереотруба и один дальномер, снятый с береговой батареи в Севастополе. А еще куча карабинов, пистолетов и в довершение всего — аж четыре маузера в деревянных коробках, столь ценимых понторезами времен гражданской.
Раздербанить не успели — нас снова контратаковали. Сильно выручил передний вагон бронепоезда, куда загнали несколько хлопцев, мало-мальски знакомых с артиллерией и десяток пулеметчиков. Вагон долбил «в сторону противника», но парадоксальным образом взять Акимовку нам помогли войска Слащева. Тот трехдюймовый снаряд действительно прилетел со стороны Мелитополя, за ним, после долгой паузы, последовали еще несколько. Большая часть взорвалась незнамо где, но парочка очень удачно накрыла состав, который белые пытались вытянуть из поселка на север. И все бы хорошо, но это были вагоны со снарядами…
Рвалось так, что разметало все в радиусе метров ста — угольное депо, водокачку, само здание станции, десяток хат. Вместо трех путей на выходе образовалась здоровенная воронка, украшенная по краям переплетением гнутых рельсов, ломаных шпал и перекореженых вагонов. Заодно накрыло примерно роту белых, скопившуюся для контратаки за водокачкой.
Едва прочистив заложенные от грохота уши, я приказал усилить давление, и за полчаса мы сумели очистить поселок, часть белых отступила на север. А мы в числе прочих захомутали ремонтно-технический персонал, что обслуживал танки. Набрали их из числа моряков-мотористов и тому подобного люда, так что я не предвидел сложностей с переводом к нам на службу.
Лютый прочихался от снега и грязи, забившей при взрыве ноздри:
— И що будемо дали робыты?
В голове звенело, но тем не менее, я понимал, что вариант у Слащева только один — наступать дальше без снарядов и без железной дороги невозможно, сидеть на месте между молотом и наковальней тоже, оставалось пробиваться обратно.
— Всем рыть окопы! Готовиться к круговой обороне!
На рытье, пока было время, выгнали всех, кого смогли собрать — пленных, жителей, путейцев и так далее.