Из окон электростанции и Народного дома на цирк с конями смотрели наши пулеметы, но их почти скрыли обалдевшие не меньше меня хлопцы.
— Дай нам видповидь, пане Махно, чы згоден ты вступыты в звання полковныка Вийська Запоризького!
Интересные дела, сперва звание навесил, а только потом спросил, согласен ли.
— А кто у нас гетман, пан Божко?
Юхим гордо откинул голову назад и выставил правую ногу, уперев руку в бок. Сия пантомима должна была означать, что я разговариваю с будущим паном гетманом, новым Хмельницким, главой Запорожской Сечи (то есть трех окрестных губерний) и носителем новой славы козацтва.
— Выборы были? Нет? Понятно. Сидор, разоружай их к чертовой матери.
В свое время у заокеанской полиции использовалась тактика «заведомо подавляющей силы» — это когда на арест бытового хулигана приезжают не два, не пять и даже не десять, а человек двадцать-тридцать. Люстры на машинах крутятся, шоу, даже самый обколотый и обдолбанный сообразит, что сопротивление бесполезно. Примерно такое же действие оказали и два десятка люйсистов — булава это хорошо и даже почетно, но против автоматического огня не тянет.
Субтильный Божко пытался возражать, но грубый и нетактичный Лютый попросту дал ему леща, и на том всякое сопротивление закончилось.
Разоружали «козакыв» до самого вечера — Юхим успел набрать в Сечь почти тысячу человек и, пользуясь служебным положением в еще гетманской железнодорожной страже, захватил ее арсенал. Вот на Пушкинской площади, которую ни Центральная Рада, ни гетман даже не подумали переименовать, выросла кучка винтовок и пистолетов, встали в рядок дюжина пулеметов и вывезенные с Хортицы шесть орудий.
— Так, Лева, — придержал я Голика под конец мероприятия. — А где обещанный бронепоезд?
— В Никополе, на станции.
— А что же ты молчишь???
— Да в порядке все, Нестор, за ним уже послано.
— Кто поехал?
— Задов и твой московский приятель, Розга.
Размахивая «универсалом» Божко и мандатом от Революционного штаба, эта парочка задурила голову командиру бронепоезда и пригнала утром в Александровск практически близнеца «австрийцу». Конечно, хотелось получить больше, чем паровоз и самодельную бронеплощадку, но дареному (вернее, доставшемуся на халяву) коню в зубы не смотрят.
Но два это все равно больше, чем один, и мы, наконец, выступили на Екатеринослав. Пользуясь адской неразберихой, когда неясно в каком городе чья власть, мы отправили в обход через Кривой Рог и Верховцево три состава, набитых хлопцами под охраной обоих бронепоездов. А со стороны Синельникова двинулись подводы селян на воскресный базар. По-хорошему, сотни две бойцов надо было забросить в город раньше, но Белаш и Вдовиченко выступили против — ну десяток еще туда-сюда, пересидит тихо до сигнала, а вот остальных как удержать? Сорвутся хлопцы, завалят все дело.
Передовой командный пункт Вдовиченко вынес прямо в поселок Нижнеднепровский, на товарную станцию. В полуверсте поднимавшийся над Днепром туман скрывал от нас Амурский мост, но мы точно знали, что на нем с той стороны ждут нас два орудия и десяток пулеметов.
— Окончательный план такой, — поежился от сырого холода Белаш. — Железнодорожный отряд разворачивается у Горяиново и атакует город с северо-запада. Как только они дадут сигнал, пушки и пулеметы у моста закидывают гранатами три десятка хлопцев, затем…
— Погодь, хлопцы откуда возьмутся? Гранаты какие? Рдултовского?
— Так те, кого на базар уехали, да еще ночью переправили.
— А гранаты французские, системы Лемона, — успокоил Голик.
— Да ладно? Где взяли?
— Где взяли, там уже нет, — улыбнулся одними глазами Лева.
Вот это удача! Это настоящие лимонки, с нормальным запалом, которые не требуют при метании такой акробатики, как гранаты Рдултовского! Нет, смотрятся они хорошо — все статуи революционных матросов ими увешаны — но людей приходилось долго и настойчиво обучать, добиваясь автоматизма непростых действий. А лимонка — снял чеку, стукнул капсюлем по твердому и кидай!
— Так, хорошо, дальше?
— Дальше вон, — Белаш показал за спину, где вереница грузчиков выкладывала на большегрузных платформах стенки из мешков с песком. — Там ставим четыре пулемета по ходу и десяток по сторонам, паровоз толкает вперед, следом две конных сотни, дальше пехота.
Но все пошло наперекосяк — штурм города начался изнутри.
Декабрь 1918, Екатеринослав
Власть утекала из рук стремительно рассыпавшегося гетманата и немецкого командования, запершегося вместе с ландверным полком в казармах, взобраться на ее вершины нашлось немало желающих. Мутила городская дума, за последний год вобравшая в себя всех крупных спекулянтов, среди которых терялись интеллигентские фигуры вроде Яворницкого. Мутили украинские эсдеки и эсеры, боротьбисты, самостийники. Мутили даже сионисты, формировавшие собственный «курень» из отрядов самообороны.