Но за час до назначенного нами времени случилось то, что должно было случиться давно: сцепились офицерские дружины, собранные в помощь Корнилову, и сторонники Директории, которых вскоре будут звать исключительно петлюровцами. И тех, и других было тысячи по три, да с пулеметами. Тяжелая батарея, стоявшая в городе, как доносили разведчики, объявила нейтралитет, и когда со стороны вокзала бабахнули два орудия, это стало полной неожиданность для всех.
— Сидор, пошли хлопцев узнать, что там на вокзале.
— Зараз, батько.
— Пора бы нам атаковать, — нервно разгладил усы Вдовиченко.
— Погоди, пусть они друг друга передушат, тогда мы вступим.
— Так немцы те, дивизия, уже в Синельниково, через час будут здесь, по телеграфу передали…
— Отбей вдоль линии, что в городе бой, пусть остановят эшелоны.
— Так они домой рвутся!
— Домой, а не в бой, подождут.
Снова громыхнули пушки с вокзала, снаряды с посвистом ушли вдоль Екатерининского проспекта и разорвались где-то ближе к Соборной площади.
Примчался посланный Лютым хлопчик, без раздумий сбегавший по льду на ту сторону:
— Там бронепоезд!
— Где???
— На вокзале! Большой! Два вагона в броне, с пушками! И паровоз весь в броне! В настоящей!
— А чей он?
— Да бог весть… буквы намалеваны, а какие — не разобрал.
Бронепоезд, немцы какие-то… Голова пухнет.
И город жалко, все-таки я в нем родился лет пятьдесят тому вперед. Я кусал губы, соображая, что вообще происходит, нужно ли атаковать сейчас или правильней вообще отказаться от штурма. И не я один — весь штаб напряженно думал.
— Офицеры все больше в казармах собирались, — Голик махнул рукой куда-то в сторону Соборной, — а самостийники возле рыбаковской балки.
— Бронепоезд мог хоть с Николаева, хоть с Киева подойти, — возразил Вдовиченко. — Хрен его знает, чей он.
— Но стреляет-то в сторону офицеров? Тем более Винниченко обещал прислать «Сечевика».
— Тогда так, товарищи, — решился я. — Давайте сигнал гранатометчикам.
— А наши, что по чугунке едут?
— Доберутся, вступят. Мы же хотели, чтобы они гарнизон отвлекли? Ну так куда больше отвлекать-то, все друг с другом дерутся.
По всему городу, не ослабевая, грохотала стрельба — то в отдалении, то совсем рядом.
— А если бронепоезд по нас ударит?
— Надо рисковать, а то еще и немцы подоспеют.
Паровоз без гудка толкнул набитые десантом платформы, над поселком взвились две красные ракеты, и через полминуты, когда состав уже разгонялся, на том берегу забухали взрывы.
Когда на побитые гранатами орудийные и пулеметные позиции из тумана над рекой выкатилась туша поезда, ощетиненного винтовками и пулеметами, с дымящим позади паровозом, пушкари и пулеметчики запаниковали, а когда следом выскочили, раскручивая над головой шашки, два эскадрона, вообще бросились наутек.
Часть десанта спрыгнула у бывшего заслона зачищать окопы, остальные выгрузились на вокзале, и паровоз тут же потащил состав обратно за следующей партией, за таращанцами.
Брянскую часть города, вокруг одноименного завода, наши заняли быстро. На путях за локомотивным депо действительной обнаружился бронепоезд с надписью на борту «Сичовый стрелец», но окончательной ясности это не внесло — части сечевых стрельцов воевали и за Австро-Венгрию, и за Центральную Раду, и за гетмана Скоропадского.
А бронепоезд хорош, куда там нашим самоделкам — два вагона с коническими башнями, пушки миллиметров по семьдесят пять, по шесть бойниц для пулеметов на борт. Большая сила, если он за Директорию, то вполне гайдамаки могут у нас Екатеринослав отжать.
Платформы сновали между Нижнеднепровской и вокзалом, перетаскивая наши отряды, вернее, уже полки. Понемногу мы заняли центр до Яковлевского сквера, где в мое время построили оперный театр, но дальше продвижение застопорилось — гайдамаки сидели себе вдоль Рыбаковой балки и двигаться дальше, туда, где почти через сто лет на месте городского кладбища встанет Днепр-Арена, не желали.
Проспект, улицы и переулки пустовали, только пули посвистывали, срезая и без того голые ветки деревьев, но любопытные обыватели то и дело мелькали в окнах, заваленных матрасами или узлами с тряпьем. Последним усилием мы взяли квартал с губернаторским домом, почтой и телеграфом, но тоже застопорились.
Штаб перебрался в реальное училище, сюда стекались посыльные, сюда по действующим линиям телефона звонили с донесениями, Белаш, сопоставляя данные, пытался нащупать уязвимое место в обороне офицерской дружины.