— Поздравить с Пасхой и сделать небольшой подарок! — нашелся Жорж.
Начальница величественно кивнула и немедля организовала процесс: девочки по одной подходили к трем офицерам, говорили «Христос Воскрес!», получали ответ «Воистину!», брали по одному пирожному и благовоспитанно отходили после книксена.
Остаток, больше половины, передали в руки начальницы, которая снизошла до христосованья и даже несколько оттаяла, перекрестив всех троих на прощанье.
В обратный путь двинулись молча, Дубровин чувствовал себя пьяным.
По мере движения к центральным улицам Ростова, Жорж оживал и начал понемногу комментировать происходящее.
— Вон, смотри, дроздовец идет.
— Почему дроздовец? — Дубровин посмотрел на офицера с тросточкой, неторопливо шедшего по тротуару.
— Пенсне и физиономия саркастическая.
— Вон тот тоже дроздовец?
— Не, этот скорее всего из ударников.
— Ну да, погоны черно-красные.
— Даже без погон видно — взгляд презрительный.
— А тот? — заинтересовавшийся Коноплев кивнул подбородком на офицера в грязноватой и обтрепанной снизу шинели, матерно разносившего привратника ресторана.
— Марковец, готов об заклад биться.
— А у нас, у алексеевцев, какие признаки?
— Хм… трудно сказать, явных не назову. Но ваши обычно моложе прочих.
На третий день после пасхи, когда впереди замаячило окончание отпуска на долечивание, Жорж приехал вечером из очередной конторы задумчивый и серьезный. За вечерним преферансом, уже вошедшим в привычку у троицы, он вдруг положил карты рубашками вверх:
— Господа, у меня есть просьба. Я завтра должен отбыть в Таганрог на несколько дней, не могли бы вы сопроводить меня? Все расходы беру на себя.
— Могу, — сразу согласился Коноплев, уже свободно оперироваший руками и носивший повязку только на груди, под мундиром.
Они посмотрели на Дубровина, который только-только отставил костыли и начал ходить с палочкой.
— Могу, но хотелось бы знать, чем вызвана такая необходимость…
— Все очень просто, Миша. Помнишь, я говорил тебе о вскрытой афере? Мы продолжаем работу, некоторые ниточки привели в Таганрог.
Дубровин руками и лицом выразил недоумение — и что?
— Видишь ли… Там крутятся такие суммы и замешаны такие лица, что я серьезно опасаюсь…
— Чего??? Что тебя убьют?
— До этого, надеюсь, не дойдет, — натянуто рассмеялся Жорж, — а вот дать по башке и увези куда-нибудь в тихое место недельки на две вполне могут.
Собирались как в бой — Коноплев даже шашку наточил, не говоря уж о чистке пистолетов и запасе патронов. До Таганрога поезд домчал за два часа, и Жорж нырнул в омут комендатур, портовых контор, тыловых учреждений, консульств, судоходных товариществ, складов, интендантских присутствий… Каждый раз он являлся в сопровождении Дубровина и Коноплева, которые оставались ждать в приемных, держа шашки между ног и крайне сурово, как было предписано Жоржем, оглядывая каждого входящего и выходящего.
Перед ними развернулось колоссальное полотно наживы и спекуляции, о котором на передовых линиях имели очень слабое представление. Чины военные и гражданские, коммерсанты различного пошиба вились вокруг каждого места, где имелись самые минимальные ценности, на махинациях с которыми можно хоть чуть-чуть заработать.
Они обсуждали цены в Марселе, Каире, Константинополе и Екатеринодаре с Ростовом, высчитывали маржу, хвастались связями и в любой момент старались объегорить собеседника. В разговорах через слово упоминались франки, доллары, фунты и даже лиры.
Поначалу Дубровин и Коноплев только удивлялись, глядя, как прямо при них продавали и перепродавали, скорее всего, не существующие вагоны с зерном, или, многозначительно показывая глазами на потолок, хвастались связями в высших сферах, тоже наверняка не существующими.
Жорж выходил из очередных кабинетов постепенно повышая градус остервенения.
— С-скотина! — вылетел он из последнего красный и взмокший. — Нет, господа, какая скотина!
— Что случилось, Жорж?
— В открытую насовывал мне взятку, прямо при своем начальстве! Я этого так не оставлю, всех, всех к ногтю!
И он помчался дальше, да так, что оба раненых едва поспевали за ним.
Снова замелькали перед глазами жучки и спекулянты, маклеры и торговцы, помещики и консулы.
— А ведь красные это стадо расстреляли бы, — после очередного визита невзначай заметил Коноплев.
— Или Слащев, — согласился Дубровин.
— Слащев после неудачи под Мелитополем отставлен, сейчас пребывает в распоряжении главнокомандующего, — убил их мечты всезнающий Жорж.