— Успели, да, до восстания дело не дошло. Но сам факт примечателен: цифры с потолка берутся. Ты вообще понимаешь, что будет, если в Приазовье придет Красная армия и продотряды?
— Будет плановая хлебозаготовка! Не будут голодать рабочие!
— Это в Великороссии. А здесь? Ну вот придут сюда красноармейцы, набранные в Тверской да Ярославской губерниях и увидят, как живет их брат по классу! Ты же понимаешь, что самый обычный селянин в Приазовье, который без наемного труда вкалывает с утра до вечера, по меркам крестьянина из тех самых губерний — кулак? А если у красноармейца и продармейца будет приказ давить кулаков и реквизировать зерно, то давить они будут с воодушевлением! И всех подряд! Всех, понимаешь?
Краем глаза зацепил свое отражение в зеркале — раскраснелся, стриженая от тифа под ноль голова вспотела, ужас. Выдохнул, досчитал до десяти, замолчал. Молчал и Артем, сжимая кулаки и уставясь в окно.
Минуты через три я тихо спросил:
— Скажи, зачем нас давят? Почему нельзя договориться? Почему вы идете за хлебом с пулеметами? Мало у РСФСР врагов?
Артем вскинулся:
— Ты что, собираешься воевать с нами?
Теперь как от уксуса скривился я:
— Коли собирался воевать, давно бы Ворошилова из Киева вышиб.
Артем хмыкнул и покрутил головой.
— Вот ты образованный марксист, читал много, учился. Скажи мне, ваша теория на первое место ставит экономику…
— И борьбу классов.
— Да, так зачем вы эту самую классовую борьбу в одном классе разжигаете? Почему вы идете от идеологии, а не от экономики? Ну вывезут продотряды зерно, но тогда вся наша армия рванет по домам, защищать нажитое собственным трудом, и никто не сможет ее удержать на фронте! Своими руками поможете Корнилову, который держится из последних сил! А за ним, кстати, хлебная Кубань!
— Мы революционеры, Нестор. Мы должны уметь жертвовать частным интересом во имя общего.
— Вы решаете частную задачу, не думая о последствиях.
— Стране нужен хлеб прямо сейчас.
— Сейчас, положим, вы его получите. А завтра? Крестьяне же не дураки, зачем сеять и надрываться, если все равно отберут? Не говоря уж о том, что вы их озлобите, а сколько оружия спрятано по чердакам и клуням, никто не знает. И получите завтра вместо хлеба крестьянскую войну.
— Критиковать легко, но что ты предлагаешь? Оставить все, как есть? Это невозможно.
— Во-первых, быстрый совместный разгром Корнилова и выход на Северный Кавказ.
— Это понятно, а дальше?
— Во-вторых, продналог. Твердые ставки, добровольная сдача.
— Ты, анархист, предлагаешь налоговую систему? — засмеялся Артем.
— Политика суть искусство возможного.
— То есть в России разверстка, а здесь налог?
— Ну так здесь Приазовская республика, другие порядки. Или ты боишься, что наглядевшись на нас русские крестьяне потребуют того же самого? Так я тебе скажу, они потребуют и без нас, причем в очень неприятной для вас форме, если вовремя не отпустить вожжи.
— Мы справимся, не сомневайся.
— Справитесь, вопросов нет. Но ты подумай, легко ли будет воевать с Польшей, имея в тылу крестьянскую войну?
Кажется, я сумел его удивить.
— С чего это Польша полезет в войну с нами? Совнарком своим декретом отменил все акты о разделе Польши и признал ее независимость!
— Вот именно. А это значит, что поляки потребуют границ до раздела. То есть до Киева, Чернигова и Смоленска. Скажешь, не полезут? А ты вспомни, куда уже успела ввязаться Польша с прошлой осени.
— Ну, воюет с Западно-Украинской республикой… Заняли Вильно… Восстание еще в Великопольше, отняли у Германии…
— Вот-вот. Там еще с чехами область не поделили, то есть со всеми соседями воюют, а нас с вами в покое оставят? Нетушки, надо быстро добивать Колчака с Корниловым и готовиться.
Спорили еще долго, во всяком случае, Артем признавал в нас революционеров и союзников, но все равно предпочитал следовать генеральной линии партии. Я уж не стал говорить, что эта линия в целом умозрительная, поскольку из приличной экономической теории последователи Маркса вылепили сомнительную идеологию, да еще насаждаемую государственными методами, с опорой на бюрократию.
А это как бы не самая главная беда всех государственных социализмов, как бы они не назывались — советская или югославская модель, маоизм или чучхе. Бюрократ изначально поставлен в зависимость от вышестоящего и потому весьма скоро начинает служить ему, а вовсе не народу. Его больше интересует соблюдение внутренних требований, а не внешнее развитие. Мало-помалу бюрократы сливаются в кланы, кланы — в касту, а потом им прямая дорога в класс. Правящий, что характерно.