За спиной загрохотали удары в дверь телеграфной и крики «Открывай! Открывай, а то выломаем!»
— Что там? — остановил я кстати подвернувшегося Бондаренко.
— Да вот забрался один приятель и не выходит!
Дверь под ударами сапог наконец треснула, потом еще, множество рук вцепились в обломки досок. Но тут изнутри бахнул выстрел, один из ломавших с воплем упал, забулькал горлом, дернулся и затих. Змиевцы взревели и вломились внутрь, не обращая внимания на еще два выстрела и двух раненых и через мгновение выкинули наружу переломанного латыша, распластавшегося на холодном булыжнике, а следом еще одного, надвав ему по шее.
— Ваш? — я показал белесому на труп.
— На-аш…
— Почему не открывал?
— Он недавно приехаал, плохо знает… знал руски.
Понятное дело, кто-то пристроил родственничка «поработать латышом». Это ведь не в очень независимой Латвии началось после развала СССР, это самолично зампред ВЧК товарищ Петерс такую политику вел, да так лихо, что Дзержинский офигевал и пытался притормозить процесс насыщения органов латышами.
— А второй тогда почему? Тоже не знает?
Ответа я не получил. Вызвал телеграфиста из нашего поезда, поручил проверить, что в станционной телеграфной.
— Он с Герсевановской связывался и дальше, с Харьковом.
То есть надо считать, что вызывал подмогу, и готовиться к встрече…
Разрыв снаряда заставил всех нас подпрыгнуть — кто, откуда? Корниловцам сюда не добраться… Но после второго взрыва к нам подбежал боец из команды тяжелого бепо:
— Красный бронепоезд бьет! Товарищ Щусь просит к нему, у него безопасней!
Третий взрыв заставил нас бросить партийные и беспартийные разногласия, Трофим Вдовиченко побежал к змиевцам, а мы помчались к «Анархии».
И очень вовремя — наши союзники пристрелялись и начали гвоздить по станции из трех или четырех стволов. Мой поезд на всех парах уходил на Самойловку, «Анархия» и «Черноморец», окутавшись дымом и паром, маневрировали по обширному путевому хозяйству узловой станции и хитросплетению веток вокруг, высаживая бойцов для перевода стрелок. На одной из них в поручни открытой бронедвери прямо на ходу вцепился юркий матросик, ловко закинувший себя внутрь.
— С севера пришел, от Лимановки, на насыпь выбрался, с нее гвоздит!
— Точно? — усомнился Щусь.
— Точней не бывает, с водокачки все как на ладони! — сверкнул железным зубом матросик.
— Федос, надо бы парламентера выслать!
— Ни, — отклонил мое предложение Щусь. — Покы той параментер дистанеться, воны тут все рознесуть!
Федос перекинулся парой слов с начартом, и бронепоезд пополз вперед. Внутри началась боевая работа — лязгали бойницы, расчеты встали к орудиям, пулеметчики — к пулеметам… Мы с Артемом забились в относительно свободный угол с командирским столиком.
Внезапно сверху громыхнуло так, что я с испугу подумал «Все, конец» и аж присел. Заскрежетала броня, но взрыва не было. Я поднял голову — все цело, никто не ранен, никто не паникует…
Ба-бах!!!
— Тьфу ты, — с облегчением разогнулся Артем. — Это же наше орудие стреляет!
И точно — в вагон потек серый пороховой туман, сразу стало жарко, как в бане.
Сверху, из командирской башенки, кричал в телефон Щусь. Жахнул дальний гром — это орудия второго броневагона, потом снова наши. Черт, как они воюют, ни хрена же не видно! Я постарался добраться хоть до какой смотровой щели, но обзор закрывало здание.
— Накрылы його! — яростно заорал Щусь. — По тры снаряды, биглым!!!
Загрохотало так, что я перестал соображать, где нахожусь. Кислый дым лез в нос и щипал легкие, уши заложило, а вагон вздрагивал с такой силой, что приходилось держаться.
Пальба прекратилась так же вдруг, и сквозь звон в ушах я услышал разговоры команды, шипение бронепоезда и стук колес на стыках.
— Дай глянуть, — подергал я Щуся за штанину.
Он ссыпался по лесенке вниз и широко улыбнулся:
— Залазь!
Бронепоезд стоял на входных путях Лозовой, направив орудия на север, где километрах в трех застыл на насыпи красный бепо. А к нему подбирался второй…
— Федос, там второй!
Щусь буквально сдернул меня вниз и взлетел в башенку, откуда посыпались ругательства.
— Утягты хоче!
И не только — башни второго бронепоезда плюнули огнем. Все могло кончится для нас плохо, но подошедший с синельниковской ветки в обход «Черноморец» открыл беглую стрельбу, дав «Анархии» время на открытие огня. Дальше все повторилось — грохот, вонь, дым, тряска, потеря ориентации…
— Все, кинець! — Щусь хлопнул меня по спине и схватил телефонную трубку. — Давай уперед, тилькы тыхо!
«Анархия», настороженно шевеля стволами, двинулась вперед. Вокруг расстилалась едва зазеленевшая степь, слева впереди виднелись белые хатки, перед ними торчали оба красных бронепоезда.