— Ну что, здесь меня расстреляешь или в Екатеринослав повезешь? — перекосил он рот в попытке усмехнуться.
— Совсем с глузда съехал? С чего вдруг?
Он молча отмахнул рукой в сторону трупов. Я только руками развел:
— Кто ж знал? Судьба…
— Судьба понятие идеалистическое.
— А бить нас будут вполне материально, — нет, надо его с этой темы сбивать. — У тебя спички есть?
— Ты же не куришь???
— Не курю, так хоть погрызу.
Артем порылся в карманах и вынул засаленный коробок, в котором болталось полдесятка спичек, прикурил себе папироску из металлического портсигара и передал коробок. Подрагивающей рукой я вытряс две спички и воткнул одну меж зубов.
Кругом продолжали разбор завала на путях, из Лозовой подогнали маневровый паровоз, он подцепил разбитый орудийный вагон и со скрипом поволок обратно. Все медики, которые нашлись под рукой, включая местных фельдшеров, обихаживали раненых, Вдовиченко умчался на станционный телеграф, а я все пытался уложить мечущиеся в голове мысли.
— Да уж, — выдохнул табачный дым Сергеев, — съездил в Москву…
— Зачем в Москву? — от удивления я даже прекратил жевать спичку.
— На съезд.
— Какое еще съезд?
— Восьмой, через три дня откроется.
Ох ты ж… совсем забыл, что у большевиков во время Гражданской съезды ежегодные по формуле «минус одиннадцать» — в восемнадцатом году седьмой, в девятнадцатом восьмой и так далее. То ли с перепуга, то ли с потрясения, забрезжило в мозгу — программа партии, отношение к середняку и… военная оппозиция! Это шанс, и его надо использовать!
— Давай-ка мы напишем подробное изложение событий, и ты поедешь с этим письмом, пусть узнают от очевидца. Заодно и раненых сопроводишь до Харькова.
— Да какой я очевидец? Сидел в железной коробке, ничего не видел…
— Слышал, нюхал и щупал, уже немало. Не спорь, езжай, ты же понимаешь, что иначе саму идею Приазовской республики на дно пустят. А кто ее лучше защитит, чем ты?
— Что же сам не поедешь, Нестор?
— Я для ЦК и съезда человек посторонний, меня и расстрелять могут.
— Боишься?
— Боюсь, ага.
Нас прервал Лютый, притащивший из опрокинутого вагона Троцкого уцелевшие бумаги — сгреб все, что нашел. Но в содержимое не вникал, уж больно его поразила обстановка внутри: рабочий кабинет, ванная, спальня и гостиная, обставленные мебелью красного дерева и кожаными креслами.
— Ой якый вагон багатый! Царськый! Весь у золоти!
— Бронза, Сидор, — защитил товарища по партии Сергеев, — просто начищена до блеска.
— Все одно, багато комисары жывуть!
— Это для работы, — буркнул Артем. — Что было под рукой, то использовали.
Лютый, судя по его виду, хотел добавить, что-нибудь в духе «под рукой наверняка были и вагоны попроще», но я едва заметно покачал головой, и Сидор, наступив на горло собственной песне, ушел разгребать оставшееся.
В ожидании, когда можно будет тронуться в Екатеринослав, мы перебирали документы, раскладывая их на стопки, и напоролись на изданный двое суток назад «Приказ № 106»:
Пользуясь временным затишьем на фронте, негодяи, провокаторы, агенты Корнилова подняли голову и действуют вовсю. Они пускают темные слухи, сеют панику, ведут агитацию против Советской власти и поставленного ею командного состава, подбивают солдат на неисполнение боевых приказов и на покидание боевых постов.
Интересы рабочей и крестьянской советской Украины и всей Советской Федеративной Республики требуют беспощадных мер расправы с изменниками и предателями, подрывающими силу Красной армии.
Объявляю, что для этой цели под председательством члена Украинского Совета народных комиссаров товарища Пятакова создан Чрезвычайный военно-революционный трибунал, коему даны чрезвычайные полномочия для расправы над всеми врагами советской страны и советской армии.
Кулацкие сынки, горланы, григорьевцы, махновцы, проникшие в среду Красной армии, должны быть беспощадно раздавлены. Предупреждаю, что врагам народа и их попустителям и потатчикам пощады не будет. Каленым железом рабочая и крестьянская власть выжжет язву провокации, григорьевщины и махновщины.
Смерть шкурникам-негодяям!
Да здравствуют честные борцы рабочей и крестьянской Красной Армии!
Станция Лихачево, Председатель РВС Республики, наркомвоен Троцкий
Эдакая «мертвая рука». Троцкого уже нет, а приказ действует, де-факто это объявление нам войны. Ну что же, это многое облегчает.
— Значит, выжечь язву, — передал я бумагу Артему. — Тогда понятно, чего они в бой полезли. Ты знал?