– Деньги нужны, – ответила Света.
– А не осталось? – удивилась старушка. – Я ведь давала давеча.
– Да там было-то, – пожала плечами Света. – Горсточка одна.
– Ну ты выдь пока, – попросила Демьяниха.
И Света вновь получила «горсточку» стодолларовых купюр. Деньги находились в нижнем матраце. Без сомнения, это были деньги постояльцев Таньки. Которые они награбили в поезде. Сейчас всего шесть часов. И в девять она снова… Нет, в восемь, а потом в десять она снова придёт к Демьянихе и получит ещё денег. И утром. Демьяниха просыпается рано.
А если и за уход брать… И это справедливо, потому как денег ей Танька не оставляла. И маргарин ей завтра покупать надо. Не на свои же. Вот если бы Света сама их рисовала – другое дело.
11
Бабухин лежал и смотрел на большой печальный нос кавказца Лёмы.
– Эй, ты чего всё время поёшь: «Балной, балной я»? Чем болеешь? Лицо кавказской национальности! Я от тебя никакой гадостью не заражусь?
Лёма свирепо сверкнул глазами:
– Какой я тибэ «эй»?! Какой я тибэ «лицо»? Ти мэня вивэсти хочиш? Ти мала палучал? – Лёма поднялся на ноги и теперь осматривал Бабухина, словно выбирая место, куда бы поболезненнее заехать носком ботинка.
– Ладно, Лёма, не сердись, я ведь по-дружески спросил.
– Какой ти друг мнэ? – возмутился Лёма, и вдруг лицо его оживилось. – Дэнги давай – друг будиш. Тибэ палавина, мнэ палавина, вдваём к дэвучк пайдём! – И тут гримаса то ли физической боли, то ли душевного страдания исказила его лицо. – О-о! О, балной я, балной!
– Что за болезнь-то? – Бабухин хотел улыбнуться, но лишь сморщился от боли – челюсть сломана, похоже. Костоломы, сукины дети, выродки паршивые! Однако – максимум миролюбия. – Ты, уважаемый Лёма, как о девочках вспомнил, так и распереживался с новой силой.
– Нэ тваё дэло! – отрезал Лёма, но спустя несколько секунд пожаловался: – Русский билят паймал и триппэр паймал, панимаиш. Ой, балной я! Лэчица нада – мэня суда пасылат. 0-ой! – Лёма сокрушённо замотал головою.
Бабухин усилием воли подавил усмешку, с опозданием отметив, что усмешку эту на его лице вряд ли возможно разглядеть – что там ещё может нарисоваться на его разукрашенной физиономии? Да и чего ему бояться? Лишней зуботычины?
И Бабухин сказал:
– Пэрэзэрватыв нада была надэват, дарагой.
– Да, нада была, – согласился Лёма. – Пэрэзэрватыв надэват – в пратывагаз цвэты нухат. А типэр лэчица нада, нада в город ехат. А ти, казёл, малчиш. Я из тибя катлэт с мясом дэлат буду.
Лёма вновь встал и подошёл к Бабухину.
– Палучи! Палучи па почка! – И он дважды пнул пленника, стремясь угодить в правую почку. Но связанные за спиною руки Бабухина препятствовали осуществлению его намерения. – А ми тибя пэрэварачиват будим, – догадался Лёма и ухватился за правое предплечье Бабухина, чтобы перевернуть того на живот.
Бабухин вырвался. Лёма вновь попытался ухватить Бабухина за руку, но тот опять вырвался.
– Тиха лэжи! – прикрикнул Лёма.
– Ага, сейчас, – ответил Бабухин и продолжил борьбу.
– Тиха, казёл!
– Будешь пинаться, я тебя лечить не буду! – выкрикнул Бабухин.
– Чиго? – Лёма замер.
– Я мог бы вылечить тебя, – сказал Бабухин. – Триппер – это же, как насморк, вылечить раз плюнуть.
– Раз плунут? – переспросил Лёма, и на лице его отразились недоверие и надежда одновременно. – Ти умэиш лэчит?
– Ну да.
– Врат нэ нада – хужи будит.
– Не веришь? Продолжай тогда. Что ты там хотел-то? По почкам побарабанить? Ну!
– Ти умэиш укола дэлат?
– Уколами и дурак может.
– Бэз укол? – удивился Лёма, недоверчиво скривив лицо.
– Я экстрасенс, – заявил Бабухин. – Иглоукалывание, китайский массаж, работа с биополем, мануальная терапия и кодирование. Всего несколько сеансов и ты как новенький. Свеженький. Вот так вот.
– Врат нэ нада, – упорствовал Лёма.
– Да пошёл ты! – Бабухин равнодушно отвернулся.
Лёма молчал некоторое время, потом тронул пленника носком ботинка.
– Давай!
– Чего давай? – возмущённо обернул свое изукрашенное лицо Бабухин. – Это удовольствие денег стоит. Давай, вишь, говорит!
– Сколка?
– Триста.
– Палучиш.
– Деньги вперёд.
– Сначал двэсти, – заявил Лёма и извлёк из кармана куртки кошелёк. Вынув две стотысячных купюры, затолкал их в карман фуфайки Бабухина. – Давай!
– Ладно, идёт, – согласился Бабухин. – Развязывай руки.
– Развязыват? – насторожился охранник.
– А ты как думал? Ушами я буду тебе пассы делать? А биополе носом буду рубить?