— Спасибо, друг. Прости, если что не так. Отосплюсь немного и приду. — Он повернулся и пошёл к двери.
Пошёл не так, как уходят от него подчинённые — пятясь к двери задом. Пошёл, как уходит повелитель. Не оглядываясь.
— Гиша! — позвал Будимиров без голоса.
Но Григорий не обернулся.
Как только за ним мягко прикрылась дверь, Будимиров рухнул в чёрную дыру. Оглох от злобы и ослеп.
Глава третья
Сколько прошло лет, месяцев в собственных выступлениях, пьянивших его, в пирах, гонках на самолётах, путешествиях по Индии, Марсу, джунглям, неизвестно: он потерял счёт времени. Он был сильно занят, день расписан по минутам. А начинается с зеркала. Джулиан разглядывает подробно лицо, тело. Он нравится себе. Теперь он знает истинную цену жизни и чего хочет: скакать на коне, изучать языки, с экрана, из путешествий и встреч с учёными получать полную информацию об открытиях в науках.
Но, странно, ему кажется: многое из всего этого он уже знает. Про инквизицию, Возрождение… Читал или жил раньше?
Иногда возникает беспокойство: что-то должен вспомнить!
«Пора, — говорит ему слуга или Геля, а то и сам Будимиров, — яхта ждёт. Или — коррида ждёт». И он бежит туда, куда его зовут, позабыв о своём беспокойстве, о своём желании «вспомнить» — до следующей «остановки».
Солнце светит целыми днями. Раньше, может, и не задумался бы, а сейчас интересно: почему так? Астрономия учит: времена года должны сменяться. Должны быть дожди и снег. Спросил у Будимирова, куда они делись. Будимиров по обыкновению посмеялся над ним. И объяснил снисходительно:
— Это наше личное солнце, сделано для нас. И, естественно, ведёт себя так, как нужно нам. У нас всегда ровный климат. Воды сколько угодно. Сады и поля поливаются с самолётов ночами. Разве можно позволить себе зависеть от стихии?
— А где же настоящая природа, когда бывают и ураганы, и зима? А как же не иссякает вода, если нет дождей?
Будимиров пожал плечами.
— Понятия не имею. Как-то не интересовался. Может, наше как раз то солнце, которое светило когда-то всем? А может, настоящее погасло? Поэтому и пришлось сделать для себя это?
Мелькнула было мысль «ведь нехорошо одним — всё, а другим — ничего», но тут же Будимиров позвал его кататься на водных лыжах, и, обогретый солнцем, обласканный морем и тёплым воздухом, увлечённый бегом за судном, Джулиан позабыл о своём беспокойстве. Тихи зори, вкусны фрукты и кушанья, услужливы невидимые работники. Жизнь прекрасна.
Он быстро привык к тому, что у него меняются женщины. Не похожи одна на другую и не вызывают чувства привычки. Исполняют любое желание, развлекают и удовлетворяют его.
Иногда приходит и Геля. Окутанная волосами, тоненькая, желтоглазая. Приникает к нему, шепчет:
— Ты — самый сладкий, лучше тебя никого нет!
Геля — желаннее всех. Только редко она может вырваться из объятий Будимирова. И почему-то, когда приходит к нему, становится грустной и хрупкой.
Глава четвёртая
Геля — первая, кто подпал под чёрную тяжесть. Он вызвал её сразу после ухода Григория и, не успела она сказать своих журчащих лаской слов, приказал:
— Разденься!
Она сразу замолчала и послушно разделась.
Если бы привычно болтала или принялась привычно ласкать его, возможно, и сняла с него тяжесть, но она была отстранена и замкнута. Привычного желания не возникло, и он на неё обрушил всю свою злобу. Слепой, стал избивать её так, как когда-то отец избивал их с матерью.
Но ей удалось вывернуться из-под града слепых ударов.
— Ты что, Адрюшечка?! — воскликнула, слизывая с губы кровь. — Тебе плохо? Смотри, что я тебе принесла! — Кинулась к своей одежде, достала надувного человечка с глазами Григория и Магдалины. — Ты любишь своего друга больше всех на свете, меня совсем забыл! Я так соскучилась! Его сфотографировала. И вот… заказала сделать, чтобы всегда был с тобой!
Он вырвал человечка, искорёжил в руках, стал топтать, пока тот не лопнул. Кинулся к Геле, снова обрушил на неё кулаки.
— Как ты смела?!
И она рухнула ему под ноги бездыханная.
Бросился вон из спальни, забегал по кабинету, пока не увидел в чёрной пыли телефон. Набрал Ярикина.
— Меня окружают враги.
— Я докладывал вам об этом. — Несонный голос Ярикина.
— В пыточную их!
Он хочет много крови. Он зальёт весь мир кровью. А доброту растопчет!
Всю ночь упоённо слушал стоны и с наслаждением смотрел в перекошенные болью лица.
Не из спальни смотрел. Сам пытал.