Эмма почувствовала, как к лицу прилила кровь. Конечно, она готова была признать, что своевольна, но что резка или груба... О, это было чересчур.
— Едва ли я стану спорить по поводу вашего удивительно точного и полного описания моих недостатков, сэр, и признания, что я совершенно лишена привлекательности. Смею сказать, что я даже благодарна вам за то, что вы при всем этом готовы взять меня в жены. Однако ваши расчеты ошибочны в главном, а ваша готовность пожертвовать собой утратит смысл, как только я объясню вам кое-что. Вы полагаете, что я наследница моего отца, но на самом деле это не так. Наследник — мой брат. И если вы женитесь на мне, то не получите «Дом Фэрборна», как рассчитывали. По крайней мере еще долго не получите...
Найтингейл в раздражении проворчал:
— Мертвец ничего не может наследовать.
— Он не умер.
— О, Зевс всемогущий! Да, я знаю, ваш отец лелеял несбыточные надежды, но невероятно, что вы их разделяете. Ваш брат утонул, когда корабль пошел ко дну, ведь это же очевидно...
— Но его тело так и не было найдено.
— Только потому, что этот проклятый корабль затонул посреди моря. — Понизив голос, Найтингейл продолжал: — Я проконсультировался с вашим поверенным. Так вот, в подобных случаях нет нужды ждать, когда кто-то будет объявлен умершим. Вам надо только пойти в суд и...
— Нет! — воскликнула Эмма.
Выходит, этот самонадеянный наглец выяснял, каким образом она могла бы истребовать наследство, состояние, на котором он желал жениться. Он полагал, что она готова отказаться от уверенности в том, что Роберт жив.
— Нет, я не стану этого делать. «Дом Фэрборна» сохранится, а Роберт непременно вернется.
— В таком случае вы умрете от голода, — заявил Найтингейл. — Не получив вашего согласия на мое предложение, я не останусь в компании только ради того, чтобы сохранить ее для вас. Не говоря уж о вашем брате...
Эмма мысленно уже подсчитала, каких неприятностей следовало ожидать, если Найтингейл выполнит свою угрозу. И все же она ответила:
— Сэр Обедайя подсчитает, сколько я вам должна. И вам вышлют все причитающееся. Всего хорошего, мистер Найтингейл.
Он развернулся на каблуках и вышел из комнаты. А Эмма, вздохнув, пробормотала:
— Ну и пусть...
На нее навалилась ужасная усталость, и она, обхватив голову руками, прошептала:
— О Боже, какое унижение...
«Ведь недаром вы залежались на полке», — вспомнились ей слова Найтингейла. Но почему она все еще оставалась «на полке»? В основном потому, что предложения, которые ей делали до сих пор, очень напоминали сегодняшнее. Мужчины, делавшие ей предложения, вполне могли бы выразить свои намерения, сказав: «Брак с вами меня ни в малейшей степени не интересовал бы, если бы не наследство. Надежда на то, что я получу «Дом Фэрборна», позволяет мне проглотить такой неаппетитный фрукт, как вы».
И предполагалось, что такие слова ничуть не должны ее задевать. Однако же задевали...
Ее мысли были прерваны стуком в дверь, а затем дверь чуть приоткрылась и Обедайя сообщил:
— К вам посетитель, мисс Фэрборн.
Прежде чем она успела спросить, кто именно, дверь широко распахнулась, и вошел граф Саутуэйт. И казалось, над его темноволосой головой нависла грозовая туча.
Саутуэйту следовало знать, что она не хочет его видеть. И он, конечно же, знал это, но все же пришел. Эмма со вздохом поднялась со стула и, сделав реверанс, заставила себя улыбнуться, потом проговорила:
— Добро пожаловать, лорд Саутуэйт. Нам очень лестно, что вы сегодня оказали нам честь и посетили «Дом Фэрборна».
Эмма ни в малейшей степени не казалась смущенной необходимостью приветствовать графа. Она приветливо улыбалась и вела себя так, как если бы он всего несколько минут назад спешился и привязал лошадь к коновязи у ее дверей.
— Неужели вы польщены, мисс Фэрборн? Я не привык к тому, чтобы меня игнорировал кто-либо, польщенный моим визитом.
— А вы решили, что я вас игнорирую, сэр? О, прошу прощения... Если вы и были на аукционе, я вас не заметила. Все мое внимание поглотили клиенты, выражавшие мне соболезнования и добрые пожелания. — Она снова уселась за письменный стол. — Нет, поверьте, я вас вовсе не игнорировала. Просто была занята своими светскими обязанностями, а также...
Граф поднял руку, призывая ее замолчать.
— Видели вы меня или нет, значения не имеет. Но уж сейчас-то вы меня видите, не так ли?
— Да, весьма отчетливо. Потому что я не слепая.
— А когда мы с вами виделись в последний раз, я особо подчеркнул, что меня крайне интересует будущее «Дома Фэрборна», и сообщил, что встречусь с вами через месяц, чтобы обсудить свои дальнейшие планы.
— Возможно, вы что-то об этом и говорили, но я не могу быть уверена, что помню. В то время я была слишком занята.
— Это вполне понятно.
— Сомневаюсь, что вам понятно, сэр, но продолжайте, пожалуйста. Полагаю, вы собираетесь отчитать меня за что-либо. Но за что именно?
«Черт бы ее побрал! — мысленно воскликнул граф. — Какая неприятная и язвительная женщина! И подозрительно спокойная. Но, судя по тому, как Найтингейл вылетел из комнаты, можно понять, что она уже насладилась одним скандалом с мужчиной и теперь собирается испортить настроение другому».
— Не будет никаких упреков, мисс Фэрборн. Я просто хочу вам кое-что объяснить — то, чего вы, возможно, не слышали от своего поверенного.
— Самое важное я слышала. Для меня было потрясением узнать, что отец продал вам половину прав на нашу компанию еще три года назад. И я должна признать, что приняла это. Потому никакие разъяснения не требуются.
Граф принялся расхаживать перед письменным столом. Черное траурное платье девушки действовало ему на нервы, но он старался сдерживать себя, так как понимал, что такое траур по отцу. Что же касается внешности Эммы Фэрборн... Разумеется, ее нельзя было назвать красавицей, но определенно в ней что-то было. К тому же привлекали ее откровенность и прямота. А также то, что она избегала всего искусственного, что создавало атмосферу особой интимности...
— Вы не сообщили мне о сегодняшнем аукционе, — сказал наконец граф. — И я не думаю, что это случайность. Однако при нашей встрече я сказал, что буду надеяться, что вы проинформируете меня о том, как здесь идут дела, не так ли?
— Прошу принять мои извинения, сэр. Когда мы решили не рассылать приглашений, потому что отказались от грандиозного предварительного просмотра, я не подумала о том, что для вас следовало бы сделать исключение как для одного из наших самых блестящих постоянных клиентов.
— Я не только один из ваших постоянных покупателей. Я совладелец компании.
— Но я подумала, что едва ли вы захотите, чтобы этот факт получил широкую огласку. Ведь если рассмотреть этот вопрос внимательно, становится ясно: от нашей деятельности попахивает торгашеством. Так что сделать исключение для вас... Это означало бы привлечь к вам внимание. И я подумала, что вам этого не хотелось бы.
Дариус был вынужден признать, что в словах девушки имелся некоторый смысл. Черт ее возьми! Она очень хорошо соображала.
— Но в будущем, пожалуйста, не проявляйте такой исключительной скромности, мисс Фэрборн. Ведь для нее нет причины теперь, когда прошел последний, финальный, аукцион, хотя вы и провели его без моего разрешения.
При слове «разрешение» она дважды моргнула. Другой реакции от нее не последовало.
— Похоже, все прошло хорошо, — продолжал граф. — Так что, полагаю, вам хватит на жизнь до тех пор, пока компания не будет продана. Между прочим, у ваших сотрудников будет много работы с каталогом. А вот в атрибуции я не заметил особых просчетов. Думаю, это заслуга мистера Найтингейла. Я прав?
— Нет, скорее это заслуга Обедайи, а не мистера Найтингейла. Обедайя часто помогал моему отцу с каталогами и прочим... Ведь глаз у него наметанный, а вкус блестящий. Хотя, если уж быть совсем честной... Большая часть каталога была уже готова до смерти папы. Так что этот аукцион был почти подготовлен.