Тимур сел в машину, сказал водителю ехать. Потом понял, что не может в таком состоянии вернуться домой. Приказал остановить. Вышел в лес, долго ходил между сосен, пиная шишки и камни.
Успокоиться не удавалось. Волк рвался на свободу, по телу то и дело пробегала судорога незавершившейся трансформации. То глаза вспыхивали алым, то когти росли на руках. Тимур решил выгулять сошедшую с ума от радости дикую часть. Разделся, сказал водителю ждать.
А когда обратился, сиганул в лес, только пятки сверкнули. Бежал со всех ног в направлении дома, откуда недавно уехал. Хватал себя за невидимый поводок самоконтроля и поворачивал в сторону. Дурил страшно. Катался по мхам. Поднимался на горки и кубарем слетал вниз. Прибавлял и прибавлял скорость до вываливающегося из пасти языка. И уже думал: всё, выбегал, от души отлегло, и невыносимое возбуждение утихло.
Но мимо пробежала волчица. Белая, юная, но уже не щенок. С тем самым запахом — манящим так, что невозможно остановиться.
* * *
Проводив гостя, Чингиз вернулся на кухню. Разговоры и смех сразу же стихли. Женщины поспешно потупили головы, и первой из всех — Аллият.
— Ты хорошо постаралась сегодня, дочка, — мягко сказал ей Чингиз, намеренно забыв об участии остальных — чтобы меньше дружно смеялись. — Обед удался на славу. Гость был так доволен, что попросил меня сюда его проводить и лично тебя поблагодарить.
Аллият скромно опустила голову: похвала ей доставалась так редко, что за всю жизнь случаи на пальцах можно было пересчитать. Что легко даётся, то не ценится. Чингиз твёрдо знал: сегодняшний случай Аллият запомнит надолго и будет ещё сильней стараться ему угодить.
— Заканчивай здесь и иди-ка побегай.
— Но ещё всем обед подавать, — осмелилась напомнить Аллият. Проявила ответственность и старательность.
Чингиз не без оснований гордился своими методами воспитания.
— Другие подадут, руки не переломятся. А ты беги в лес, развейся, побалуй волчицу.
Аллият подняла голову, и в её голубых глазах сверкнули золотистые омежьи искры.
— Спасибо, отец.
Воспитанная девочка, она поклонилась и юркнула за дверь.
Чингиз улыбнулся. Кто бы мог подумать, что ребёнок, которого он привёз с севера, хотя обещал придушить в колыбели, принесёт его стае самый ценный приз. Альфа Таировых попал на крючок — это ли не удача?
Аллият вернулась из леса через пару часов. Плакала. Рассказала, что на неё напал большой волк, укусил, а рана от его зубов всё не заживает.
Ну ещё бы такой ране так просто зажить.
— Покажи, — приказал Чингиз.
Аллият потупилась, страшно смутилась, отнекивалась, но Чингиз дочь переупрямил.
— Ничего страшного не случилось. До свадьбы заживёт, — сказал он, убедившись, что всё прошло даже лучше, чем он мог рассчитывать.
Тимур вернётся через три дня. Максимум через пять. Не явится через неделю — и Чингиз сам позаботится о том, кто поставил его приёмной дочери брачную метку.
Глава 1. Сайдар. Шесть лет назад
Шесть лет спустя.
Шесть лет назад жизнь Сайдара Таирова разделилась на до и после. Не было ни одного дня, чтобы он не вспоминал тот — пропахший дымом сгоревшей плоти, запёкшейся крови и искорёженного металла. Любимую-единственную-истинную он вытаскивал из взорванной машины собственными руками, несколько часов сидел рядом с ней, никого не подпускал к её телу.
Её мужа — старшего брата Сайдара, альфу стаи — верные люди положили неподалёку, так что руки покинувших этот мир супругов касались друг друга, как это часто случалось и в жизни.
Мириам и Тимур счастливо жили вместе и умерли в один день. Но это лишь звучало, как в доброй сказке. На деле стало кошмаром, забыть о котором Сайдару не удавалось целых шесть лет.
В тот страшный день он как помешался, всё не мог поверить, что это вправду случилось. Смотрел на дорогое лицо, покрытое пеплом и кровью, и горячие слёзы капали с подбородка. Жизнь Мириам оборвал острый осколок стекла, она ушла сразу, в отличие от брата, не мучилась ни мгновения. И за эту милость Сайдар был благодарен судьбе.
В тот день он потерял двоих самых важных, самых дорогих сердцу людей. Если бы не подростки-племянники, сорвался бы, бросился мстить, не разбирая, что выгоднее для выживания стаи. Но он, правая рука погибшего брата, оставался главным среди осиротевших бет и омег и не имел права следовать чувствам.