- А почему вы решили, что я невиновен, Холли? – негромко спросил я.
- Слишком явно вас подставляли. Фото появилось на шестнадцатом канале уже через час после взрыва. Такая оперативность подозрительна.
- Вы умны, - признал я.
- Просто внимательна. В моей работе иначе нельзя.
Мой взгляд упал на ее руки. Нет, они, конечно, не дрожали. Но были очень напряжены.
- Уверены, что не хотите ничего крепче кофе?
- Я сейчас ни в чем не уверена, - бросила она, комкая салфетку, - Рет, я, наверное, кажусь вам неуравновешенной особой… Это не так. Обычно я вполне владею собой. Но два дня назад я похоронила очень близкого человека. А сегодня утром позвонили вы.
Я щелкнул пальцами, подзывая официанта.
- Вы пиво пьете, Холли?
- Нет, - отрезала она, - я не пью пива, не пью днем, не ем булочки с шоколадом, и уж точно не встречаюсь с террористами.
- Два пива, пожалуйста, - сказал я и улыбнулся брюнетке. Холли неуверенно улыбнулась в ответ.
Фишка здешних мест: пиво тут разливали в бутылки из под шампанского.
- Так зачем я вам понадобилась, Рет? – спросила она после того, как обе бутылки опустели на две трети, а ее золотистые глаза заблестели.
- Вы все поняли совершенно правильно, я хочу найти того, кто взорвал самолет. И я хочу, чтобы вы мне помогли, - ответил я и выжидательно смолк. Теперь все зависело от нее. Если она и впрямь умна, то, конечно, сообразит, насколько опасное дело я ей предлагаю. И откажется. А если дурочка… Но дурочка мне не подойдет.
Холли молчала довольно долго. А когда, наконец, заговорила…
- Страховка в вашей компании, конечно, не предусмотрена? – спросила она.
- Увы, - я развел руками.
- Что ж. Я согласна. Не вижу только, чем я могу вам помочь? Я не инженер, не следователь, никак не связана с авиацией. Я самый обычный налоговый инспектор.
- Не скромничайте, Холли. Вы – хороший налоговый инспектор. За последние три года вас повышали два раза.
- И поэтому вы решили, что я вам подойду?
- Поэтому, - кивнул я, - и еще по тому, что вы – очень красивый налоговый инспектор.
- Что-то я не пойму, вы пытаетесь затащить меня в гроб или в постель? – прищурилась Холли.
- Ну… - протянул я, - А как вы думаете? – и улыбнулся.
***
С девушкой мы расстались через час гораздо теплее, чем встретились. Она не сказала «нет», а значит, я тут задержусь. И надо подумать, как легализоваться.
У меня были водительские права на имя Дождя Ван-Норриса.
С фотографии, сделанной, наверняка, в какой-то аптеке, на меня смотрело нечеткое улыбчивое лицо в ореоле множества мелких косичек. Лицо с густыми бровями, широким носом и несколько тяжеловатым подбородком, но, без вариантов – женское. Чья-то потеря. Кто гребет – того и лодка, кто найдет – того находка. Вы не поверите, но именно по ней я пересек границу. Когда Радуга вручила ее мне и сказала, что прокатит – я ей не поверил. Оказалось – зря. На самом деле прокатило. И на границе, которой я даже не заметил, и тут, в мотеле. Дождь – так Дождь, кому какое дело, лишь бы деньги платил. А поскольку плату за три дня я внес вперед, хозяйка даже не поинтересовалась, где мои косички и какого я, собственно, пола.
Но долго так продолжаться не могло. Мне нужно было либо купить юбку, либо привести свой единственный документ в соответствие с природой. Так что после приятной встречи с брюнеткой я заглянул в автоматическую фотографию, а потом в небольшой универсальный магазинчик, где приобрел штрих, клей-карандаш, ластик и три шариковых ручки с пастами разных оттенков синего.
…Тут, наверное, нужно кое-что пояснить. Я – не фальшивомонетчик, не занимался подделками (во всяком случае, профессионально), никогда даже близко не подплывал к этой лиге. К каждому делу нужно призвание. Мой талант – быстро соображать и быстро бегать. А усидчивость и тщание – это совсем из другой оперы.
Но в раннем детстве, когда я еще не совсем вышел из-под влияния мамы, а она питала иллюзии воспитать из меня что-то приличное, или, чем черт не шутит, когда Бог спит – даже известное, я трижды в неделю посещал художественную школу. Где меня учили композиции, графике, истории живописи… даже батиком заниматься приходилось. И, признаюсь, именно батик стал последней каплей. Он меня доконал! Если б не эти миски для вымачивания шелка, и не руки по самые уши то в красных, то в лиловых разводах, может быть, я бы там и задержался. Кое-что мне нравилось. Например, уроки мастера Черкасова Льва Евгеньевича – уроки владения инструментом. Он мог с помощью одного лишь голубиного пера, оброненного на улице беспечной птичкой, на наших глазах нарисовать… сторублевку. Его мастерство восхищало и возбуждало невинное детское желание – переплюнуть. Нарисовать доллар. Лев Евгеньевич находил у меня некоторый талант.