Что делать, если полицейский спросит документы?
Пронесло. Его напарник отрицательно качнул головой и дернул подбородком в другую сторону.
Кошмар! Надо что-то делать, иначе я не продержусь на этих улицах даже до вечера.
«Дети цветов» меланхолично курили, поглядывая по сторонам. У одной из них на животе висела «кенгурушка» с удивительно спокойным, улыбчивым ребенком.
Я подошел ближе и присел на бордюр рядом с рыжеволосой незнакомкой в широком джинсовом сарафане. Ее лицо было загорелым, а изящные руки от запястий до предплечий украшены бисерными «феньками».
- Здравствуй, - сказал я по-английски, надеясь, что это слово она поймет.
Девушка обернулась и, чтоб мне пропасть, приветливо улыбнулась.
- Здравствуй, - бойко ответила она, - ты не местный? Меня зовут Радуга, а тебя?
Ее английский был с сильным привкусом обучающих курсов, но вполне понятен.
- Крыса, - ответил я, - не так красиво, но тоже вполне натурально и близко к природе.
Она рассмеялась, подхватила меня за руку и потащила представлять остальным. Пара минут - и я окончательно потерялся в вихре пестрых платков, стеклянных и деревянный браслетов, тянувшихся мне навстречу и забавных имен-ников: Мир, Фауна, Любовь, Солнечный Ветер, Голос Травы…
Они двигались «вместе с ветром» куда глядели глаза и несли ноги, не очень заботясь о том, что на их пути могут встретиться какие-то там шлагбаумы, и плохо веря, что им могут преградить дорогу абстрактные линии на карте, которые странные люди называли вроде бы государственными границами.
Я почувствовал себя так, словно меня подхватил какой-то доброжелательный ураган и мягко, ненавязчиво увлек за собой. Я не сопротивлялся.
Община заночевала, разбив лагерь прямо на газоне в центре столицы. Где-то за час до заката появился полицейский и направился в сторону нашего табора. Зрелище, надо сказать, было любопытным: девчонки ставили шатры из непромокаемой ткани, чистили картошку в бумажный пакет, отдельно вынесли и поставили на самое видное место биоунитаз. Из толпы выделился уже пожилой «юноша» с седыми патлами чуть не до пояса, перехваченными бежевой косынкой. Он протянул руку парню в форме, выслушал что-то, покивал, рассмеялся, похоже, в ответ на какую-то шутку и, хлопнув полицейского по плечу, скрылся в своем шатре. Страж порядка обвел лагерь внимательным взглядом, отметил пакеты и биотуалет, что-то бросил в коробочку коротковолновой рации и рассосался в сумерках, которые уже начинали сгущаться.
Появилась неизменная гитара – какой же лагерь хиппи без своего персонального Вудстока. Пели по-голландски, но этот язык так близок к немецкому, что смысл я уловил…
Когда-нибудь меня позовет что-то светлое,
Туда где из живых никто еще не был.
Небрежно развернет все мечты заветные
И теплой рукой подкинет в небо.
И станет мне легко, и стане празднично.
Забуду я о том, что был мир тесным,
Забуду обо всем, что чего-то значило,
Ведь станет все простым и давно известным.
Увижу с высоты, как планета вертится,
И где-то на пороге чужой весны
Я стану непременно, раз мне так верится
Чистым звуком чьей-то струны.
Много разных слов я когда-то слышал,
Только все слова, как обычно, по боку.
Каждому по вере, и так уж вышло,
Верую лишь в то, что я стану облаком
И будет мне легко, и будет весело.
О чем грустить тому, что легче воздуха?
Стать облаком так просто и так естественно,
Откуда же иначе и взяться облаку?
Красиво, черт. И даже, в каком-то смысле, оптимистично…
Я в это время изо всех сил пытался прикинуться шлангом и делал вид, что внимательно слушаю Мир, которая гадала мне по руке. Кстати, гадание не было ее основной профессией. Я чуть не упал, когда выяснилось, что Мир – программист.
- Смотри, вот линия жизни – она у тебя очень длинная и глубокая. Чем она дальше от большого пальца, тем человек дальше от своих корней, своей семьи. Судя по твоей ладони, ты от своих корней – как Пекин от Сан-Франциско.
Я невольно улыбнулся. Моя мама – учительница младших классов, слава Богу, понятия не имела о том, какая интересная жизнь у ее первенца. Мы виделись редко: две моих сестры со своими детьми, проблемами, мужьями и любовниками полностью поглощали все время, которое оставалось у мамочки от работы, так что обо мне она вспоминала не часто.
- Вот это – линия сердца. Заметная, но никуда не ведет. Вернее, ведет в никуда.