А Дайм засмеялся.
И в самом деле, глупо. Его свет стал еще ярче, его силы – больше. Словно с каждой отданной каплей дара в нем прибывало две, а то и десять.
– Ты сумасшедший, мой свет, – хрипло, голодно сказал Роне.
И наконец-то уложил Шу на черный прохладный шелк, сам лег рядом, прижавшись к ней всем телом. Горячим. Упругим и сильным. Но все еще одетым.
– Нормальным быть невероятно скучно, – парировал Дайм так же хрипло и голодно. – Нормальным не достается черный колдун и сумрачная принцесса.
Его глаза светились морской бирюзой, его ауру пронизывали черно-белые нити проклятой печати. Немножко страшно, но завораживающе красиво. Так красиво, что почти жаль ломать…
На этот раз они с Роне сняли с Дайма печать почти мгновенно. И это тоже было завораживающе прекрасно – творить волшебство вместе. Ласкать светлого шера вместе. Сначала лишь стихийными потоками, не позволяя ему преодолеть последний шаг до постели, заставляя тихо стонать и прикрывать глаза от наслаждения – и рваться к ним, желать еще сильнее дотронуться, слиться не только магией, но и телом.
Правда, держать в сладком плену полковника Магбезопасности им удалось недолго. Всего через десяток секунд он вновь открыл затуманенные глаза, усмехнулся – и Шу с Роне оказались голыми, а потоки света буквально распяли их обоих на постели.
– Шисова Магбезопасность, – восхищенно простонал Роне. – Ты хочешь, чтобы я кончил от одного только взгляда, как сопливый подросток?
– М-м… я бы на это посмотрел, – протянул Дайм, лаская Роне мягким воздушным потоком.
Шу завороженно смотрела, как волоски на теле Роне встают дыбом, по напряженным мышцам живота пробегает судорога удовольствия, как он запрокидывает голову, поддаваясь властной ласке, и выгибается навстречу…
О нет, зря Шу думала, что только стихийным потокам. Нет. Ее саму накрыл жаркой волной тихий приказ:
– Поцелуй его, – и одновременно удерживающий ее свет мягко подтолкнул в спину.
Уговаривать ее дальше было совершенно не нужно. Ей и самой хотелось дотронуться, попробовать на вкус твердую шелковую плоть, ощутить… О, как Роне застонал, когда она накрыла его член раскрытыми губами и лизнула упругую головку! Шу показалось, он кончит тут же, как сопливый подросток. Но Роне только выругался вполголоса, вцепился пальцами в скомканную простыню и замер, позволяя ей изучать себя, облизывать и ласкать губами. А Дайму – смотреть.
Не только смотреть.
Шу ощутила, как постель прогнулась под весом второго мужчины – рядом с ней. Как сначала теплые сухие ладони коснулись ее спины, затем провели вниз, оглаживая бедра. С тихим стоном она выгнулась, раздвинула колени, и снова застонала, когда рука Дайма скользнула по мокрым складочкам. Роне застонал вместе с ней, подался бедрами вверх, но Шу придержала его ладонью. И поверх ее руки – Дайм. Он почти лег на нее, его член терся о вход в ее тело, скользил, дразнил, заставлял прогибаться и ждать, нетерпеливо ждать проникновения. Все внутри нее скручивалось в тугой узел, требовало – взять его, отдаться, слиться с ними обоими сейчас же, немедленно!
Дайм вошел в нее, когда Шу наделась ртом на член Роне. Она бы закричала, не будь в ее горле твердой мужской плоти. Она бы, наверное, отстранилась – чтобы вдохнуть, чтобы без сил упасть лицом на живот Роне – если бы сильная рука не легла на ее затылок, требовательно сжала волосы… Нет, две руки. Дайма и Роне. Они оба хотели быть в ней, брать ее – и она хотела их обоих в себе, полностью, насквозь, так, чтобы ей казалось – они встречаются внутри нее, а может быть между ними образуется дуга силы, ослепительно яркая, раскаленная дуга, пронизывающая ее...
Мир рассыпался на разноцветные кусочки синхронно с двумя мужскими криками. Хриплыми, низкими, во весь голос. Показалось, вся шисова башня Рассвета дрогнула от этих криков. И от ее собственного, мысленного, бессвязного вопля – боги, как же хорошо! Я хочу это всегда! Их обоих – себе, навсегда! Мой свет и моя тьма, оба… оба мои…
Плохо соображая, где находится и что делает, она выпустила изо рта терпко-соленую и по-прежнему твердую плоть и скользнула по мужскому телу вверх. Легла, прижавшись всем телом и ощущая, как второй мужчина обнимает ее сзади – он так и не вышел из нее, и она не желала его выпускать и прекращать такие сладкие, тягучие, растекающиеся по всему телу волны удовольствия. Правда, чего-то все равно не хватало. Шу даже знала, чего именно: накрыть ладонью горячий, влажный и пахнущий семенем член. Обхватить его и не выпускать. И впустить в свой рот – горячий, влажный, пахнущий семенем – мужской язык, застонать ему навстречу, и уместиться обеими грудями в мужские ладони, снова застонать, когда пальцы – Дайма или Роне? – защемили ее сосок, и чьи-то губы коснулись нежного местечка между шеей и плечом.