— Передайте во дворец. Срочно! — сунула записку в ладонь слуги, заставив его дернуться от магического толчка и, не дожидаясь реакции, развернулась и пошла обратно в гору.
Обычно простые упражнения помогали, как и постепенные выбросы силы. Они заставляли магов напрягаться, но были безопасны.
Только не сегодня.
Возбуждение, которое я так и не погасила. Злость на дракона. Разочарование от запрета на переход в пустыню.
Эмоции бушевали, я не справлялась.
Скалы, лес, снова скалы. Я бродила, чувствуя, как с каждым шагом нарастает тошнота. Боялась — не за себя, за всё вокруг. Одного неправильного всплеска хватит, чтобы разнести склон.
— Не могу больше… — прошептала, выпуская очередную волну силы и опираясь на дерево.
Волосы упали на лицо, платье казалось неудобным и мешающим дышать. Сила внутри продолжала расти. Со следующим выплеском я застонала от боли. От моего наряда осталась лишь тонкая сорочка — всё остальное сгорело и обратилось в пепел, осевший на обугленной земле.
Концентрации не хватало. Каждый разряд магии пронзал грудь резкой болью, а стоны становились всё громче, срывались с губ сами собой.
— Ещё одна вспышка такой силы и вместо сада твои родственники застанут здесь выжженную пустошь, Рейна. Что за детские шалости? — прозвучало в голове.
Услышать шум огромных крыльев было почти облегчением. Тихо всхлипнув, я протянула руку в сторону парящего дракона.
— Что ты задумала?! Оденься немедленно! — прорычал Дрегон, не спеша снижаться.
— Помоги… — едва выдавила я, схватилась за грудь и осела на землю.
Мощная фигура ящера мигом накрыла меня собой.
Кокон из алых крыльев сомкнулся, укрывая от ветра и страха, позволяя отпустить контроль. Я громко закричала, выпуская наружу то, что с таким трудом держала внутри.
Волосы засияли. Я ощущала, как пылает кожа, как будто магия ножом разрывает грудь, стремясь вырваться и обрести ту самую суть, которой у меня не было.
— Дыши, Рейна, дыши и отпусти силу. Мы далеко. Я сдержу отголоски. Просто дыши, — повторял Дрегон.
Вместо крыльев — мужские руки. Он прижал меня к себе, крепко держал, не позволяя выгибаться, не давая выть. Как только я перестала сдерживать магию, стало ещё хуже.
Каждая новая вспышка становилась всё болезненнее. Я кричала всё громче, а слова Дрегона тонули в звуках агонии.
— Кажется, я умираю… — прошептала королю в момент передышки.
— Нет, малыш. Это первая трансформация. Но у тебя нет истинной сути. Ты такая, какая есть. И магия не находит новый облик. Это скоро закончится, — успокаивающе проговорил Дрегон и мягко провел рукой по моей голове.
Слова я почти не поняла — услышала только главное: это скоро закончится. Вот только "скоро" у дракона и у меня — совсем разные вещи.
Болезненные вспышки не прекращались. Я кричала так громко, что, кажется, охрипла.
— Совсем немного, Рейна. Ещё немного, — шептал Дрегон.
— Ты врёшь… Я умираю. Ты снова врёшь. Как тогда, когда обещал, что мне никто не откажет… — хрипло прошептала я, вцепившись в его белую рубашку.
— Я не врал, Рейна. Я не нужен тебе. И если бы не твоё детское упрямство, до трансформации прошло бы еще несколько лет. Возбуждение не способствует контролю, девочка, — уже строгим тоном отозвался король.
Последняя фраза меня почти рассмешила.
Ему ли читать мне лекции о воздержании и чистоте помыслов?
— Ты прав. Все мои проблемы – из-за упрямства. Если бы ты не упирался и не отказал, ничего бы не случилось. Я бы не мучилась, — ответила дракону тем же колким тоном, прикусив губу от нарастающей боли.
Услышать новую нотацию не успела — магия снова взвыла внутри, раздирая на части, словно ища то, чего у меня не было.
— Прекрати это, Дрегон… я не могу больше, — выла, как раненый зверек, извиваясь в его руках.
— Пока ты не выпустишь всю магию – я бессилен, — вновь отказал дракон, глядя с болью, но без намерения уступить.
Упрямый, гордый, хвостатый…
— Забери её! — взмолилась я, схватив его за руку и вжимая пальцы в твердую, горячую кожу. — Ты же можешь…
Он не отпрянул — просто закрыл глаза, словно решался на нечто равное тому, как отрезать собственные крылья.
— Рейна, девочка… ты заслуживаешь преданного мужчину, первую ночь — в красивой комнате, после обряда. Я не могу дать тебе этого. Ни сейчас, ни потом, — глухо произнёс он, а потом взглянул на меня почти умоляюще, будто надеялся, что я сама откажусь от этой гиблой идеи.