Если бы она мне рассказала о них, я бы успокоил. Но Вера молчала, как партизанка, а я не мог устраивать ей допрос. Иначе пришлось бы рассказать, что за нею ходит моя охрана…
Вот так и мучились, как два барана: она думает свои горькие думы, я смотрю на её страдания и не могу ничего сделать. Хоть бы намекнула, что её беспокоит...
День родов приближался.
Мне казалось, что я всё предусмотрел.
Вера наотрез отказалась рожать заграницей, поэтому остановились на элитном роддоме «ЕМС». Сходили на индивидуальную экскурсию, выбрали доктора и бригаду, присмотрели семейную палату.
Естественно, я планировал присутствовать на родах. Иначе как контролировать этот процесс?
В то воскресенье мы долго валялись с Верой в постели. Моя беременная жена нежилась под лучом скользившего по лицу солнца, смешно жмурясь, но не закрываясь.
Я любовался сонной Верой, такой домашней и тёплой ото сна. Прижимал её к себе и зарывался носом в волосы, вдыхая аромат любимой женщины.
- Чем сегодня планируешь заняться? - поинтересовался, наглаживая руками большой круглый живот.
- Наверное, буду рожать, - ответила супруга, накрыв мои руки своими ладонями.
- Это у вас такие шутки, Вера Анатольевна? - улыбнулся и прикусил её кожу на шее.
- Какие уж тут шутки, Руслан Тимурович. Поясницу тянет, живот болит, он опустился пару дней назад. К обеду в роддом поедем.
Меня парализовало от страха. Вся весёлость испарилась, словно её и не было.
- К обеду? Так надо же звонить, собираться, вызывать врача, бригаду! - в панике задёргался.
Вера же сладко зевнула и потянулась:
- А, нет, ни к обеду, сейчас поедем. Кажется, воды подтекают.
Я почувствовал под собой лужу и специфический запах. Растерянно откинул одеяло:
- Воды? Это опасно? Вера, не молчи. Ты в порядке? Сможешь сама встать и одеться?
Вот теперь меня накрыла самая настоящая паника: руки задрожали, голова закружилась, в ногах появилась слабость. Не мужик, а вата. Надо как-то взять себя в руки.
Вербицкая… Сафина. Моя Сафина, тяжело развернулась, обвила меня руками и успокоила:
- Руслан, тебе нельзя волноваться. В крайнем случае рожу дома, я же врач.
- Нет, нет, нет… Вдруг что-то пойдёт не так, у нас нет необходимого оборудования, препаратов, даже не думай.
Я потянулся к тумбочке, взял телефон и набрал номер водителя:
- Коля, срочно подгоняй машину, едем в роддом.
Вера приподняла бровь:
- Зачем так срочно? У меня первые роды, схватки только начинаются, они не сильные. Позавтракать успеем.
Я не выдержал и сорвался:
- Веррра, твою мать! Какой завтрак? А вдруг «кесарить» придётся? Оперировать? Ещё что-то делать?
И тут моя Вера впервые повысила на меня голос:
- Стоп! Отставить панику! Я рожаю, а не умираю. Все женщины рожают. Роды – естественный процесс. И если вы, Руслан Тимурович, станете так нервничать, я попрошу, чтобы вас удалили из палаты.
- Ты не посмеешь… - покачал головой.
- Посмею. Ещё как! Не хватало только опять тебя откачивать.
Я сейчас встану, приму душ, поем, а потом мы поедем в роддом. Кому не нравится этот план, тот остаётся дома, - железно постановила эта бесстрашная женщина.
- Ладно, ладно, сдаюсь, - выставил перед собой руки. - Ты иди в душ, а я пока позвоню кому надо, чтобы нас там ждали.
Готов был взвалить на плечо свою женщину и тащить в больницу, но спокойствие Веры вселило в меня какую-то непоколебимую уверенность, что всё будет хорошо.
И я в очередной раз ей поверил…
Вера держалась молодцом. На схватках только сжимала зубы, лицо теряло краски, бледнело, искажалось мукой, но жена не произносила ни звука.
Я стоял в палате у окна, скрестив руки на груди, чтобы они не тряслись. Стыдно было показать свою слабость.
- Вера Анатольевна, давайте поставим эпидуральную анестезию, - то и дело предлагала врач.
- Не надо, может, так обойдёмся, - отвечала моя храбрая женщина.
- Ну, смотрите, можно и не геройствовать. Ребёнку это никак не повредит, - медики искренне не понимали, зачем терпеть боль, когда можно облегчить процесс.
Не знаю, чем руководствовалась Вера, но я уже сам едва не корчился от мучений, чувствуя страдания жены.
- Вера, давай обезболим. Я знаю, что ты у меня смелая, терпеливая, стойкая, но я хочу от тебя ещё детей. А настрадавшись, ты вряд ли согласишься на следующие роды, - уговаривал супругу.
- Сафин, ты эгоист и тиран. И не буду я тебе больше никого рожать. Я тебе только для этого и нужна, чтобы вынашивать наследников. Правильно Стелла сказала: используешь и выкинешь, а ребёнка заберёшь, - заплакала Вера то ли от усталости, то ли от несправедливости.