Крик в улицу…
Крик в ночь…
Отчаяние, бессильный протест против произвола.
Дом кричал… А через мгновение начинал кричать следующий дом, и наконец улица наполнялась невероятно жутким криком и шумом.
Тазы, чугуны и всякая посуда шла в ход. От малого до большого, в каждой семье, с напряженно испуганными глазами, били во что ни попало, кричали, бросали мебель и напряженно ждали в тоске и ужасе, не открылись ли ворота.
Очень часто такие отряды возвращались ни с чем, не имея сил бороться с кричащей улицей.
И сейчас, где-то вдали, из города, до ушей Джона доносился крик улицы, создавая невероятно странный шум, создавая фантастику и без того фантастических ночей в царстве белых…
Из подъезда шантана вышла женщина, и на мгновение ее фигура замерла в ярком провале света, в отчаянии перед тьмой, в которую надо было идти.
Из тьмы появилась фигура высокого офицера.
На мгновение взгляды их скрестились. Оба смотрели в упор.
— Разрешите проводить, сударыня?
— Ах, поручик, вы меня крайне обяжете.
И под руку, любезничая, прошли они светлую качающуюся полосу.
Джон, покуривая трубку, спокойно смотрел. Он и не знал, что через несколько кварталов, у дома, где жила женщина, разыграется финал белого рыцарства.
Сначала элегантный диалог.
— Благодарю вас, вы так милы, что проводили меня!
— Не стоит благодарности! Это ваш дом?
— Да, еще раз позвольте поблагодарить…
— Ах!..
И женщина почувствовала вдруг холодное дуло у лба.
— Разденьтесь, сударыня, без крика! Ну, поживее.
Раздев женщину до рубашки, элегантный офицер целовал ее, если она была хорошенькая, потом, отдав честь и щелкнув шпорами, скрывался во тьме.
Но общество находило им оправдание и восхищалось их остроумием, корректностью и элегантностью.
Джон покуривал трубку, прислонившись к своему автомобилю. Мимо шантана уже не проходили и не проезжали.
Пара выстрелов.
Ветер налетел на фонарь и заставил заплясать причудливые тени на стенах шантана.
Тени то вытягивались, то укорачивались, создавая чудовищные сплетения фантазии художника-ветра, рисующего светом.
Неожиданно тень китайца вдруг выросла на фоне стены. Жалкий силуэт вжался в камень, и глаза, иногда выхваченные светом, с невероятно расширенными зрачками, дышали ужасом. Ветер рвал полы его костюма, создавая и без того совершенно фантастическую сцену из какой-нибудь сказки Эдгара По.
Джон вздрогнул.
Многим веяло от фигуры китайца: голодом, нищетой и страхом, животным нечеловеческим страхом, когда вот-вот нарушится грань между человеком и животным, когда вот-вот этот китаец бросится на четвереньки и начнет выть и колотиться головой о каменные плиты.
Снова три выстрела…
И Джон услышал учащенный бег но улице и порывистое дыхание бегущих.
Китаец отпрянул от стены, пошатнулся и упал на руки подскочившего Джона. Джон схватил его, как мальчика и бросил в автомобиль, едва разжав его пальцы, вцепившиеся в горло. И в момент, когда автомобиль двинулся, в качающейся полосе света появились три офицера.
Три нагана…
Три выстрела…
Но было поздно, автомобиль мчался по улицам, увозя с собой китайца. В автомобиле китаец очнулся. Дружеские «алло» Джона и похлопывание по плечу привели его в чувство. Он припал жаркими губами к руке Джона, и тот, отдернув руку, кроме поцелуев, почувствовал на ней две упавших слезы.
— Алло, куда?
— Туда, — и китаец, пересев к Джону, ориентировался и рукой указывал направление.
Проехав под Строгановским мостом, автомобиль закрутился сразу в грязных переулках, между домами, покрытыми плесенью.
Море бурлило, стараясь смыть грязь с этих улиц тайных притонов любви, тайных курилен и подвалов. Автомобиль въехал в ворота мрачного дома.
— Здесь.
Китаец выскочил и потянул за собой Джона, униженно прося идти за ним. Джон, спрятав магнето и ощупав в кармане револьвер, пошел за китайцем.
Прошли лабиринт маленьких дворов, переулков, узких проходов, пока наконец попали на узкую лестницу.
Тридцать пять скользких ступеней привели к двери, вросшей в изглоданный кирпич.
Троекратный стук…
Щелкнула и отодвинулась фортка, и в круглом овале, в желто-бледном свете появилась голова нового китайца.
— Ван-Рооз, пусти.
Дверь открылась, и Джон, без всякого перехода границы, очутился в китайской комнате.
Циновки на полу и больше ничего.