— Рад, что вы так считаете. — Данлеп встал, провожая Мудроу до двери. — Берегите себя, Мудроу, — сказал он. — За мной должок.
Прямо из кабинета Пола Данлепа Мудроу пошел вниз, в подвал, где находились камеры предварительного заключения. Он искал надзирателя. Обычно это был ветеран, отвечавший за заключенных, до тех пор, пока специальный автобус не отвезет их в зал суда, где им предъявлялось обвинение. За время работы следователем Мудроу имел своих людей как среди полицейских, так и преступников, снабжавших его информацией. Он мечтал о своем агенте в каждом отделении, но до конца ему не удалось этого достичь. Однако в сто пятнадцатом участке было несколько своих людей, которые там сидели прочно. Сейчас Мудроу искал одного из них.
Роберт Мактиг был профессиональным полицейским. Будучи ирландцем, он, однако, избежал двух основных пороков, которые, как чума, поражают его соотечественников, — алкоголя и пристрастия к насилию. Он был полицейским в третьем поколении и решил посвятить себя этой работе по вполне очевидным причинам. Как только Роберт стал служить в полиции, он сделал все возможное, чтобы не работать на улице. Используя связи отца, пролез в надзиратели (обычно эту работу приберегают для инвалидов) и теперь уже редко покидал участок в рабочее время. Он служил в полиции восемнадцать лет, и, не считая трех из них, — в сто пятнадцатом участке. Он знал о нем все, что можно знать об участке вообще.
Было еще довольно рано, но час назад автобус увез заключенных и камеры были пусты, а Мактиг спал на старом деревянном стуле.
— Доброе утро, — сказал Мудроу, тронув плечо надзирателя.
Мактиг открыл один глаз и уставился на Мудроу. Глаз был красным, как у любого ирландского алкоголика, несмотря на то что Мактиг не притрагивался к рюмке.
— Мудроу, — произнес он, сосредоточившись. — А я слышал, ты вчера чуть не сыграл в ящик. — Он был не злым человеком и не стал пересказывать сплетен о том, что Мудроу вел себя как трус.
— Мне нужна кое-какая информация. — Мудроу знал, Мактиг не тот человек, которого можно уговорить за здорово живешь, не сунув ему на лапу. — Имя поджигателя, которое нашел вчера вечером Данлеп.
— Полтинник, — заявил Мактиг, ни секунды не колеблясь.
— Послушай, Мактиг, помилосердствуй, черт тебя дери! Ты что, не слышал — я на пенсии!
— Может, ты слишком долго пробыл на пенсии, Мудроу, — спокойно ответил надзиратель. — И не знаешь про инфляцию. Прошли дни, когда можно было за двадцатку выяснить цвет трусов начальника нью-йоркской полиции. Так что деньги на бочку или дай человеку послать.
— Да тебе надо спать в камере, а не в коридоре, — ответил Мудроу, отсчитывая деньги.
— Имя поджигателя, — начал Мактиг, сворачивая банкноты и засовывая их в карман, — Моррис Беббит. Он отсидел в тюрьме Клинтон за поджог, который совершил на севере штата. Последний его адрес — где-то в середине Сто второй улицы западной части, но он уехал оттуда примерно год назад, как только закончился срок условного заключения. Беббит — белый, около тридцати лет, рост примерно пять футов десять дюймов, среднего сложения, голубые глаза, блондин.
— Откуда Ты все это знаешь, черт возьми? — Мудроу покачал головой от удивления. — Следователи сидят наверху, а ты здесь внизу в курсе про все это дерьмо, похоже, больше их.
— Я вместо следователей заполняю бланки, — объяснил Мактиг. — Все показания арестованных и предъявление обвинений — пока ребята балуются кофейком. А когда задержанных не слишком много, снимаю отпечатки пальцев. Они ценят мои услуги и всегда рассказывают обо всем. По-моему, это справедливо.
Мудроу пожал плечами.
— Может, и справедливо. А что еще известно о Беббите?
— Офицер, который наблюдал его в условном заключении, считает, что он сумасшедший и должен сидеть в психушке, а не в тюрьме. Сейчас этот полицейский боится за свою жизнь. Это значит, что и ты должен быть очень аккуратным. От типов вроде Беббита можно ждать чего угодно.
— А как насчет фотографии? — спросил Мудроу, уже шагая по коридору к выходу.
— Я думал, ты забыл про это, — ответил Мактиг. — Еще двадцать пять. Напиши вот здесь на конверте свое имя и адрес. Я пропущу дело Беббита через ксерокс и вышлю его тебе сегодня вечером.
Джим Тиллей все время жаловался на своего двадцатилетнего напарника Питера Бонумара, а Мудроу был счастлив проехаться по Бруклину со своим, хоть и бывшим, партнером. Тиллей оказался достаточно благоразумным и прибыл на собственной машине — «бьюике» семьдесят девятого года. В его машине было примерно в шестнадцать раз больше места для ног, чем в «хонде» Бетти Халука, и Мудроу наслаждался забытым комфортом, пока его друг ехал от светофора к светофору на Оушен-парк-Бей. Сейчас они были в Шипхед-Бей. Мудроу хорошо знал этот район. Здесь в основном жили белые среднего класса. Спокойные кварталы, заселенные рабочими, мелкими бизнесменами или молодыми, недавно закончившими высшие учебные, заведения специалистами, которые пытались сделать карьеру.