Если дым поднимался снизу, значит, дверь спальни была для нее спасением: за ней воздух должен быть чище, а потому это единственное направление, в котором надо двигаться. Двигаться немедленно, до того, как дыма наберется еще больше.
«Я умру, если останусь на месте», — сказала она себе. Серьезное заявление, как на занятиях по философии в колледже. Сильвия Кауфман презрительно улыбнулась и начала отползать от кровати по направлению к двери, к выходу.
Почти сразу же она перестала ориентироваться: взяла слишком вправо и теперь перемещалась опять в сторону кровати, пытаясь задержать в себе каждый глоток воздуха. Странно, но нога не очень сильно беспокоила, не больше, чем свет лампы, которую она включила за несколько минут до падения. Перелом бедра уже не казался частью всего этого кошмара. Вот ее воля — да, это важно.
Сильвия опустила голову на ковер. Она чувствовала легкость, как в молодые годы, лишь в тех редких случаях, когда выпивала один или два бокала вина. Ей больше не о чем было волноваться. Сейчас она могла дышать так же легко, как в то время, когда проводила один из отпусков в деревне с мужем сорок лет назад. Полосы дыма, которые плыли в воздухе, выглядели, как океанские течения на картах в книгах по географии, хотя карты были цветными, а дым серым и черным.
Но одноцветный дым или нет, он тем не менее был красив. Да, красив, и не так уж и страшен. Сильвия прислушалась, не доносится ли вой пожарных машин — этих звуков спасения, но подумала, что теперь это не имеет большого значения. Потребуется слишком много времени, чтобы найти ее, потому что скорее всего они начнут с подвала. Пожарные спустятся в подвал, потушат огонь и лишь потом станут искать старушек, попавших в капкан на собственных квартирах: Через несколько минут к Сильвии вернулось ее сновидение. Мерилин аккомпанировала плохо, но ее неуклюжие попытки подобрать мелодию остались незамеченными, так как все трое не могли вспомнить слов песни и все время смеялись. Наблюдая за девочками, которые сидели рядом на стульчиках перед пианино, Сильвия думала: «Почему это не может продолжаться вечно?»
Мерилин с энтузиазмом доигрывала последние аккорды, когда раздался звонок в дверь и напомнил удар гонга, разносясь эхом по всему дому.
— Я открою, — сказала Сильвия. — Это ко мне.
Она не спросила себя, откуда такая уверенность. У Мерилин было очень много друзей, и они часто заходили к ним в дом. Но каким-то образом она точно знала, что это пришли к ней.
— А сейчас что ты хочешь спеть? — спросила Мерилин у Бетти.
— «Переменчивый ветерок», — ответила кузина не колеблясь. Она нашла лист с нотами и развернула его на подставке пианино. — Вот эта песня.
— Ну ладно, тогда ты будешь свистеть вместо поезда, — скомандовала Мерилин, подбирая первые аккорды.
Все еще улыбаясь, Сильвия вдруг оказалась около открытой двери. Она удивилась, увидев своего мужа. Он редко появлялся дома раньше шести часов.
— Бенни, — воскликнула она радостно, — ты уже дома? Ведь всего лишь полпятого.
— Я пришел за тобой, — ответил он.
— Я никуда не хочу идти, — ответила Сильвия. — Мы с девочками славно проводим время. Так весело нам не было уже давно.
— Не беспокойся за них. — Муж протянул руку и сжал ее ладонь знакомым жестом, который Сильвия наяву уже, наверное, не вспомнила бы. — С детьми все будет хорошо. А ты иди за мной, Сильвия. Мне надо тебе кое-что показать.
Глава 16
Третье апреля
— Ты понимаешь, я больше никогда не смогу ходить на похороны. — Мудроу стоял возле окна. Он смотрел на улицу, повернувшись спиной к кухонному столу, за которым Джим Тиллей вертел в руках кофейную чашку. — Когда четыре года назад умерла Рита, я просидел подле нее двое суток, не смыкая глаз. Это было самое ужасное из всего, что со мной когда-либо случалось. Не сама смерть, Джим. Просто сидеть все эти часы возле ее тела, прямотам — в комнате. Это было сущим кошмаром. Я весь горел. Мне казалось, если я останусь там еще на минуту, то взорвусь изнутри, но все равно — сидел. Это было ужасно. После тех двух дней я уже больше не могу присутствовать на похоронах.
Тиллей, который никогда не видел своего друга в таком состоянии, попытался что-то сказать в ответ, но сразу же понял: отвечать не нужно. Мудроу нуждался в слушателях, а не советчиках.
— Меня сводит с ума то, что я сам послал все это в тартарары, — сказал Мудроу.