— Скорее последнее, чем первое, — ответил Джордж.
— Что касается необоснованных уведомлений, — продолжал Кавеччи, — то мы должны прийти в Верховный суд и заявить: «Ваша честь, мой клиент понесет невозместимый ущерб, если вы немедленно не решите дело к его пользу». Тогда судья ответит: «Пошел вон из зала суда. Иди в суд по делам между домовладельцами и квартиросъемщиками, а то я подам на тебя рапорт в комитет по этике нью-йоркской ассоциации юристов за то, что ты идиот». Тогда мы отправляемся туда, куда нас послали, и, если вы организуете всех квартиросъемщиков, подберем документы так, что там будет необходимо появиться всего один раз. Это то, что касается необоснованных уведомлений. Если же уведомления имеют под собой правовую основу, то мы просто постараемся протянуть время. Жалобы владельцев каждый день выслушивают восемь судей, а таких жалоб тысячи! Вы что думаете, туда так просто войти и выйти? Я имею в виду, что в этом суде можно тянуть время до тех пор, пока у всех не лопнет терпение. Пройдет от десяти месяцев до года, прежде чем владелец получит право выгнать жильца из его квартиры.
— А что по поводу жалоб на владельца? — поинтересовался Данлеп. — Как много времени имеет в своем распоряжении владелец?
— Знаете, справедливость должна быть справедливой. Если вы тянете время в собственных интересах, то почему бы и владельцу не потянуть его тоже? Но не забывайте, в Манхэттене восемь судей занимаются жалобами домовладельцев и всего лишь один судья — жалобами квартиросъемщиков.
Бетти сидела на краю кровати, повернувшись к Мудроу спиной. На ней была надета серая футболка и белые, с красными полосками шорты для занятий в спортивном зале. Мудроу знал, она думает о своей тете Сильвии. Он смотрел не отрываясь на мускулистое тело Бетти, ее широкую спину и слегка сутулые плечи.
— Ты боишься смерти? — спросила вдруг она. Ее голос звучал более мягко, чем обычно, но в нем проскальзывало любопытство.
— Да нет, — быстро ответил Мудроу. — Наверное, трудно быть уверенным в чем-либо подобном, но я, скорее всего, больше боюсь, когда умирают другие люди.
— А ты когда-нибудь попадал в такие ситуации, когда мог умереть? — настаивала она. — Например, когда надо было кого-нибудь арестовать, а человек оказывался вооруженным?
— Пожар — самое худшее, что может случиться. С этим я не особо-то могу совладать. Когда надо войти в горящий дом и попытаться предостеречь людей. Не знаешь, что может случиться, а у тебя никакой поддержки.
— Тебе бывало страшно во время пожаров?
— Конечно! Но, пожалуй, самый страшный случай в моей жизни, пострашнее пожара, произошел, когда мне пришлось драться на крыше с тем, кого официально называют эмоционально неуравновешенным человеком. Этот парень думал, что я дьявол, и поэтому называл меня Молохом и все время кричал: «Мы умрем вместе, Молох!»
Бетти обернулась и посмотрела в глаза своего друга.
— Ты думал, он столкнет тебя с крыши?
— Да. Он все время гонялся за мной, а я пытался увильнуть. Это случилось поздно ночью, и все происходило в тени более высокого здания, чем то, на крыше которого мы находились. И было очень темно. Тогда я еще служил в полиции, и на мне была зимняя форма: она сильно затрудняла мои движения.
— Ты думал…
— Я мог тогда думать только о том, как мне хочется пристрелить этого сукина сына. Но у придурка не было пистолета, и я не мог применить свое оружие. Что этот кретин хотел отправить меня на тот свет вроде бы не имело значения. Если бы я выстрелил в этого бешеного пса и потом заявил о самозащите, то мне необходимо было бы это доказывать на суде. Кроме того, меня вышвырнули бы из полиции независимо от решения суда.
— Ну и что ты сделал? — помолчав с минуту, спросила Бетти. Она повернулась к Мудроу, продолжая сидеть на кровати со скрещенными ногами. — Тебя, наверное, больше пугала мысль о том, что все это происходит на краю крыши?
— Ничего не сделал, — невинно ответил Мудроу. — У этого кретина внезапно начался приступ падучей. Он схватился за грудь, упал и начал биться, как рыба на песке. С ума сойти, правда? Потом выяснилось, он нашел три галлона скипидара в брошенном подвале и пил его почти неделю. Наверное, ему в голову ударило.
— Ты все это сочинил, Стенли? — Бетти за всю свою жизнь проанализировала сотни показаний полицейских и чуяла вранье, как собака чует лисицу. — Я же знаю, что все это выдумки!
— Да, — усмехнулся Мудроу, — на самом деле это произошло совсем не так. На самом деле я сразу пришиб сукина сына и подложил ему нож.
— Ты и сейчас врешь. — Бетти хотела дернуть его за ногу, но вместо этого у нее в руке оказалась простыня, которая прикрывала Мудроу. Какое-то время Бетти пристально смотрела на него, как всегда завороженная увиденным. На теле Стенли не было ни грамма лишнего жира, и Бетти казалось несправедливым, что кто-то достигает этой цели безо всяких хлопот. Бетти провела пальцем по бедру Стенли, а затем по кончикам пальцев ноги. — Мы займемся сегодня любовью? — спросила она наконец.