— Послушай, Мартин. — Микки Пауэлл все же прервал размышления своего шефа. — Что скажешь, если мы поедем по Двадцать третьей улице? Постараемся попасть на мост из переулка. Иначе нам с места не двинуться!
— Там то же самое, — возразил Бленкс. — Ведь снег идет везде.
— И я о том же говорю, — вставил Стив Пауэлл, который дрался со своим братом с тех пор, как начал ходить. — Когда идет снег, в Нью-Йорке творится черт знает что. К этому надо привыкнуть.
— Да, но ведь мы же не знаем, что творится в восточной части, — настаивал Микки: у него была своя, логика. — Может, там так же, а может быть, и получше. Хуже просто быть не может. — Он сделал жест в сторону стены из металла на колесах, которая их окружала. — За последние десять минут мы не продвинулись и на сотню ярдов. Нам не стоит опаздывать, босс.
— Эта встреча займет два часа и будет полна всякой чуши, — ответил Бленкс. — Только последние ее десять минут действительно пойдут на дело. Сам не знаю, почему мирюсь с этим придурком.
— Так что я должен делать? Оставаться в западной части или как?
— Езжай по Двадцать третьей до Девятой улицы, а затем сверни на Четырнадцатую. В районе Пятой авеню творится черт знает что. С Четырнадцатой повернешь на проезд, но особо можешь не спешить. Мне наплевать, в котором часу я туда приеду.
Пока Микки Пауэлл поворачивал «бьюик» на Двадцать третью улицу, чтобы попасть в полосу движения, ведущую в восточную часть, Бленкс обдумывал всю ту «чушь», которая ожидала его в Бруклине. Ножовски до сих пор все еще не решил, кого он из себя разыгрывает — сельского эсквайра или местного крутого парня, упакуется в какой-нибудь идиотский шерстяной пиджак. На нем будут рубашка из ирландского льна и слегка недоглаженные фланелевые брюки, а еще старые, но безупречно начищенные ботинки и носки в клетку.
Его программой наверняка предусмотрена лекция о людях из низов, которые обречены там оставаться. О тех, кто «рожден для восхождения», и о тех, «кто сдается», смиряется с наркотиками, пособием по безработице и ежегодным появлением на свет Божий по ребенку. Потом Ножовски и Бленкс будут ужинать. Ужин подадут — отбивную и жареный картофель — на веджвудском фарфоре. Бленкс станет забавляться тем, что на вилку из чистого серебра станет нанизывать горошины. Ножовски же притворится, будто не замечает этого, делая снисхождение невоспитанности Мартина, а заодно его ужасному языку, на котором говорят отбросы общества.
Но Марек был слишком горд, чтобы задумываться над тем, как сильно ненавидит его партнер.
Бленкс уже решил для себя, что в один прекрасный день он поработает над физиономией Ножовски, но только после того, как их сделка завершится: призрак легального бизнеса был слишком важным для Бленкса обстоятельством, чтобы поставить под угрозу всю операцию. Самое удивительное в ней то, что деньги можно делать с незначительным риском для себя. Он взял-таки адвокатом Пола О’Брейна из Чертовой Кухни. Тот был связан с большинством уличных банд, притоны которых находились в доках восточной части города, и подтвердил каждое слово Ножовски.
— Давай я тебе объясню, — говорил Бленксу О’Брейн. — Здание, которое ты собираешься покупать, находится в довольно хорошем состоянии, ведь так?
— В чертовски хорошем состоянии, — ответил Мартин. — Лучшем, чем все дома на Чертовой Кухне, вместе взятые.
— А теперь подумай сам. Ты можешь щелкнуть пальцами, и эти строения исчезнут. Получится пустая территория, которая стоит гораздо дороже той же самой земли, но с постройками. На пустой земле ты можешь затеять какое угодно строительство жилья и сдавать его потом по самой дорогой цене. Никакого контроля за квартплатой и прочей фигни. У тебя в руках будут свободные земли, а остатки зданий уберут городские власти после того, как те сгорят. Понятно?