— А что думает инспектор пожарной охраны?
— Я с ним еще не разговаривал. — Мудроу налил себе чашку кофе, пятую за этот день, и сел напротив Тиллея. — Видишь ли, у меня нет суверенности, что это получится. Может быть, он откажется разговаривать с бывшим полицейским. Уж наверняка не станет выслушивать мои аргументы, если посчитает возникновение пожара случайностью.
— Я тебе помогу, — сказал Тиллей, — пойду с тобой.
Мудроу с благодарностью посмотрел на друга.
— Спасибо, Джимми. Но я решил попытаться привлечь к этому делу кое-кого со сто пятнадцатого участка. Может быть, удастся открыть официальное полицейское расследование.
Тиллей почувствовал облегчение, когда Мудроу отказался от его помощи, и сам удивился: надо бы обдумать, почему это так, сказал он себе.
— Надеюсь, ты не имеешь в виду офицера по профилактике преступлений? Как так его зовут?
— Данлеп. Пол Данлеп. Но я слышал, полицейские в участке зовут его Порки.
— Может, найти настоящего полицейского?
— Где? — махнул рукой Мудроу. — Сойдет и Данлеп, если позволит мне заняться всем самому. Его работа состоит в том, чтобы произносить речи, да и тех не так много. Обычно он не занят целый день, и это тоже большой плюс. Утром я с ним разговаривал по телефону, и мне показалось, он горит желанием начать расследование.
— Он что, заедет сегодня днем?
— Они все будут здесь немного позже. Сейчас уехали на похороны. Оказывается, Сильвия — еврейка и по законам ее религии должна быть похоронена в течение сорока восьми часов. Потом вся семья не будет выходить из квартиры, соблюдая траур. Наверное, соблюдение траурного обряда после похорон приносит какое-то облегчение. Вчера Мерилин, дочь Сильвии, прилетела из Лос-Анджелеса. Я думаю заглянуть туда завтра. Это уже не будет для меня столь ужасно.
И снова Джим Тиллей предпочел промолчать. Он встал, подошел к холодильнику и отрезал себе кусочек пирога.
Мудроу не мог остановиться.
— Я должен был знать, что там происходит. Вот идиотизм! Мне все это даже казалось немного смешным. Целый дом паникует из-за того, что мы видим каждый день в восточной части города. Нашел двух продавцов наркотиков, двух проституток и считал себя молодцом, считал, что спас «Джексон Армз». — Мудроу замолчал, вытянул вперед правую руку и сжал пальцы в кулак.
— Ты и сейчас не знаешь, что там происходит, — решился возразить Тиллей.
— Проститутки и продавцы наркотиков — это всего лишь игра на публику. Для них в работе там не было никакого смысла. Я должен был это понять. — Мудроу помолчал и посмотрел на Тиллея, уставившегося в свой кофе. — Джим, эту мразь — я имею в виду продавцов наркотиков — я застал тогда в квартире. И даже не спросил, откуда они взялись. Не спросил, кто их прислал. Этот китайчонок был так испуган, что продал бы родную мать, чтобы только не попасть в тюрягу, а я ничем не интересовался.
Тиллей подумал, что надо бы ответить помягче, но все же решил лучше сказать правду.
— Ты должен был спросить, — признал он. — Безусловно, ты должен был спросить.
Мудроу опять подошел к окну. Он высматривал Бегти. Внезапно Стенли подумал о том, какой великолепный весенний день за окном. Первый по-настоящему теплый день в этом году, и жители сразу выползли из своих квартир на улицы. Отовсюду доносились звуки радиоприемников и визг детей. Уличные продавцы наркотиков, которые работали в любую погоду, сбросили теплые куртки.
— Похоже, бездомным больше не надо волноваться, что они замерзнут. По крайней мере, в этом году, — заметил Мудроу.
— Что? — переспросил Тиллей.
— Теплеет, — ответил Мудроу. — В парке больше не будет замерзших людей.
Но Тиллей вернул его к прежней теме.
— Ты и вправду не взял дело в свои руки. Может быть, Сильвия провела бы сигнализацию в свою спальню, если бы ты хоть предположил, что ее жизнь в опасности.
Казалось, Мудроу его не слышал. Он отвернулся от окна, прошелся по комнате и опять сел за стол.
— Знаешь, когда они опускали в могилу тело Риты, я хотел быть там, внизу, вместе с ней. Дело в том, что мне трудно пережить боль. Мне трудно было перенести собственную злость. Я знал, эта злость может победить здравый смысл, и я начну вымещать ее на невинных людях. Тогда я, старый кот, притворился, что мне понадобится эта злость для того, чтобы наказать убийц Риты. Я притворился, что необходимо возмездие.
— А сейчас, после гибели Сильвии, ты снова о возмездии?
— Я любил Риту. Но и Сильвия не заслужила такой смерти. Если я и могу что-то сделать сейчас, это найти тех, кто с ней так поступил. Тех, что организовал этот поджог, и того, кто это сделал.