— А что по поводу жалоб на владельца? — поинтересовался Данлеп. — Как много времени имеет в своем распоряжении владелец?
— Знаете, справедливость должна быть справедливой. Если вы тянете время в собственных интересах, то почему бы и владельцу не потянуть его тоже? Но не забывайте, в Манхэттене восемь судей занимаются жалобами домовладельцев и всего лишь один судья — жалобами квартиросъемщиков.
Бетти сидела на краю кровати, повернувшись к Мудроу спиной. На ней была надета серая футболка и белые, с красными полосками шорты для занятий в спортивном зале. Мудроу знал, она думает о своей тете Сильвии. Он смотрел не отрываясь на мускулистое тело Бетти, ее широкую спину и слегка сутулые плечи.
— Ты боишься смерти? — спросила вдруг она. Ее голос звучал более мягко, чем обычно, но в нем проскальзывало любопытство.
— Да нет, — быстро ответил Мудроу. — Наверное, трудно быть уверенным в чем-либо подобном, но я, скорее всего, больше боюсь, когда умирают другие люди.
— А ты когда-нибудь попадал в такие ситуации, когда мог умереть? — настаивала она. — Например, когда надо было кого-нибудь арестовать, а человек оказывался вооруженным?
— Пожар — самое худшее, что может случиться. С этим я не особо-то могу совладать. Когда надо войти в горящий дом и попытаться предостеречь людей. Не знаешь, что может случиться, а у тебя никакой поддержки.
— Тебе бывало страшно во время пожаров?
— Конечно! Но, пожалуй, самый страшный случай в моей жизни, пострашнее пожара, произошел, когда мне пришлось драться на крыше с тем, кого официально называют эмоционально неуравновешенным человеком. Этот парень думал, что я дьявол, и поэтому называл меня Молохом и все время кричал: «Мы умрем вместе, Молох!»
Бетти обернулась и посмотрела в глаза своего друга.
— Ты думал, он столкнет тебя с крыши?
— Да. Он все время гонялся за мной, а я пытался увильнуть. Это случилось поздно ночью, и все происходило в тени более высокого здания, чем то, на крыше которого мы находились. И было очень темно. Тогда я еще служил в полиции, и на мне была зимняя форма: она сильно затрудняла мои движения.
— Ты думал…
— Я мог тогда думать только о том, как мне хочется пристрелить этого сукина сына. Но у придурка не было пистолета, и я не мог применить свое оружие. Что этот кретин хотел отправить меня на тот свет вроде бы не имело значения. Если бы я выстрелил в этого бешеного пса и потом заявил о самозащите, то мне необходимо было бы это доказывать на суде. Кроме того, меня вышвырнули бы из полиции независимо от решения суда.
— Ну и что ты сделал? — помолчав с минуту, спросила Бетти. Она повернулась к Мудроу, продолжая сидеть на кровати со скрещенными ногами. — Тебя, наверное, больше пугала мысль о том, что все это происходит на краю крыши?
— Ничего не сделал, — невинно ответил Мудроу. — У этого кретина внезапно начался приступ падучей. Он схватился за грудь, упал и начал биться, как рыба на песке. С ума сойти, правда? Потом выяснилось, он нашел три галлона скипидара в брошенном подвале и пил его почти неделю. Наверное, ему в голову ударило.
— Ты все это сочинил, Стенли? — Бетти за всю свою жизнь проанализировала сотни показаний полицейских и чуяла вранье, как собака чует лисицу. — Я же знаю, что все это выдумки!
— Да, — усмехнулся Мудроу, — на самом деле это произошло совсем не так. На самом деле я сразу пришиб сукина сына и подложил ему нож.
— Ты и сейчас врешь. — Бетти хотела дернуть его за ногу, но вместо этого у нее в руке оказалась простыня, которая прикрывала Мудроу. Какое-то время Бетти пристально смотрела на него, как всегда завороженная увиденным. На теле Стенли не было ни грамма лишнего жира, и Бетти казалось несправедливым, что кто-то достигает этой цели безо всяких хлопот. Бетти провела пальцем по бедру Стенли, а затем по кончикам пальцев ноги. — Мы займемся сегодня любовью? — спросила она наконец.
— Что-то я не особенно в настроении, — ответил Мудроу, — но, кажется, готов постараться.
Глава 18
Четвертое апреля
Токеру Пуди было тяжело приспосабливаться к новой обстановке. Он давно не чувствовал себя настолько не на своем месте. Наверное, с тех пор как мать вытащила его в десятилетнем возрасте из густонаселенных трущоб Лондона и высадила в перенаселенных трущобах Четвертой авеню Южного Бруклина. Район был испаноговорящий, и ровесники в лучшем случае воспринимали неправильный вариант неправильного английского.