— Мы помогаем кое-каким ребятам, — пояснил Пауэлл. — Но Марти хочет плюнуть на весь этот крэк. Он считает, надо заниматься только порошком и продавать его оптом. Пускай кто-нибудь другой занимается этим дерьмом. — Он кивнул на плиты и на рабочих, которые шныряли вокруг них, проверяя пасту. — Марти говорит, это занимает слишком много места и крутится слишком много людей.
— Можешь мне поверить на слово, — ответил Марек, — это не та проблема, которая меня интересует. Почему бы нам поскорее не найти Бленкса и не закончить эти игры? — Ножовски был вне себя от негодования и даже не собирался этого скрывать. Место, куда привез его Бленкс, в любой момент могло стать центром крупной операции по захвату наркомафии с поличным. Это означало, что Бленкс либо презирает его, либо у Мартина не все дома.
— Как скажете. — Пауэлл подошел к дальней стене спальни, приподнял грязное серое одеяло, за которым открылась дыра, ведущая в ближайшую квартиру. Он подождал, пока Марек пройдет, снова завесил проем, а сам вернулся на кухню.
Первое, что увидел Марек, войдя в кабинет Мартина Бленкса, были деньги. Пачки лежали на столе в центре комнаты. Марек привык оперировать большими суммами, но он никогда не видел столько наличности, разве что по телевизору. Ему и начало казаться, что он смотрит какой-то фильм. Все немного причудливо, не на своем месте, не поддается анализу.
— Здесь около пятисот штук, — заявил Бленкс, — но слишком много мелких бумажек. Поэтому кажется гораздо больше.
Ножовски в первый раз взглянул на Бленкса. Тот сидел в углу за столом, широко улыбаясь. Высокий чернокожий мужчина стоял возле него и тоже улыбался.
— Дерьмовое место, не так ли, Марек? — спросил Бленкс. — Но тот путь, которым ты шел, — единственный. Все остальные входы замурованы. Это сделано городскими властями. Правда, есть три выхода — три туннеля. Если сюда пришлют даже целую армию, свиньям все равно не подняться по той лестнице. А пока они заберутся сюда, я к тому времени уже буду далеко. — Он помолчал немного, все еще улыбаясь. Бленкс подождал ответа, но не удивился молчанию Марека. — Кстати, позволь представить тебе моего партнера, Мухаммеда Латифа. Он черный Мусульманин, но не Черный Мусульманин, если ты понимаешь, что я имею в виду. Мы встретились в Аттике, наблюдали друг за другом пару лет, а потом решили работать вместе. Ну ты же знаешь, как это случается, не правда ли? После всего, что мы там пережили, как-то проще сделаться партнерами. — Бленкс широко ухмыльнулся. — Ведь так?
— Ну как дела? — спросил Латиф вместо приветствия.
— Нормально, — ответил Ножовски.
Это единственное слово повисло в воздухе. Марек больше ничего не смог из себя выдавить, настолько неожиданным и сильным было оскорбление, которое ему нанесли. Он попытался улыбнуться. Сразу это ему не удалось, но, постаравшись, он все же смог растянуть рот в ухмылке. Не было смысла показывать свою злость. Пусть лучше этот идиот насладится триумфом. Пусть думает, что он на вершине пирамиды.
— Ну-ка, оставь нас одних, Мухаммед, — сказал Бленкс. — Мареку и мне надо поговорить о деле.
— Ладно, брат. Завтра увидимся. Пока, Марек. Приятно было познакомиться.
Марек не ответил, терпеливо ожидая, пока чернокожий выйдет из комнаты.
— Ты не должен был меня сюда привозить, — сказал он, как только они остались вдвоем с Бленксом.
— Это была вынужденная мера, — объяснил тот. — Так случилось, кое-кто решил смотаться с нашим добром из Северного Гарлема. Они думают, что сильно крутые и могут не платить за свой крэк. Если такое спустить с рук, то придется вести войну с каждым черным оптовиком в Гарлеме. Сейчас мы принимаем решение, не бросить ли нам этот крэк вообще. Просто наплевать и забыть. Все равно большая часть нашей торговли идет в Чертовой Кухне. Надо пришить пару ребят, которые нас поимели, и смотаться. — Он внезапно умолк, но потом снова засмеялся. — У меня уже просто сил не хватает драться с ними со всеми.
— Может, перед тем как тебе выйти на пенсию, — сказал Ножовски, — ты еще раз повнимательнее посмотришь на свою собственность. У нас возникло много проблем. Полицейские наделали шуму, они собираются отобрать у нас дом. Этот пожар сильно навредил, он должен был послужить предупреждением, а в результате старая еврейка превратилась в святую. Теперь у нас вместе со стариком два еврейских мученика.