Само продвижение дивизий панцер-группы на север, начатое с утра 2-го июля, встречено передовыми отрядами русских с чрезвычайным ожесточением — 19-я танковая и 18-я моторизованные дивизии только позавчера к полудню с трудом смогли смять несколько русских заслонов, что насмерть встали от Глубокого до Крулевщины. А возле последнего селения прогремел чудовищный силы взрыв, и ночное небо осветилось огненной вспышкой. Как выяснилось, большевики несколько дней в подряд оттуда вывозили боеприпасы с огромного склада, причем поездами и автомашинами прямо в Полоцк. И стоило 18-й дивизии продвинуться за ними следом, как ее авангард у Ветрино нарвался на огонь замаскированных дотов. Проведенная разведка показала, что дальше идет целая цепь всевозможных укреплений, занятых двумя кадровыми дивизиями, причем полнокровными, и усиленных не менее чем тремя полками тяжелой артиллерии. О штурме не могло быть и речи, и он сегодня вечером приказал генералу танковых войск Адольфу Кунцену не зарываться, а лишь демонстрировать присутствие у стен крепости. И попытаться завтра форсировать Двину у Дисны, благо сегодня танкисты очистили от русских южный берег, на котором русские продолжали оказывать сопротивление, и целыми бандами нападали в лесах, перейдя на диверсии. Но 57-й корпус это не остановит — 19-я танковая дивизия завтра переправится на ту сторону, а подошедшая 14-я моторизованная будет пока в резерве для развития будущего успеха. Ведь Полоцк можно будет обойти с северо-западного направления, и тогда русские окажутся в окружении, пусть пока неполном — поддержку смогут получать через Лепель.
— Проклятое место! Тут нет никаких достижений, одни потери!
Гот отмахнулся от жужжащих комаров — он специально приехал в небольшое местечко, с совершенно непроизносимым названием, которым едва удалось овладеть к вечеру, причем с большими потерями. И если верить карте, то до речки Эссе осталось всего десять километров, а там местность начинает «раскрываться», леса расступаются, и еще пройти семь-восемь километров до окраины Лепеля. При этом наступление ведется одновременно с четырех направлений, тремя танковыми и одной моторизованными дивизиями, и большевики ни одно из них не оставили без присмотра, все дороги превратились для соединений 39-го моторизованного корпуса в одно сплошное противотанковое препятствие. На котором нет предела самому гнусному человеческому коварству. Причем присущего именно диким азиатам, в полном смысле этого слова, или византийцам, ведь русские ортодоксы.
Такого количества всевозможных взрывных устройств никто из немцев не ожидал встретить. Были и мины, но чаще закопанные авиабомбы весом от центнера до четверти тонны и целые связки тяжелых шестидюймовых снарядов, которые подрывались всевозможными способами — от наезда, от подрыва по замаскированному проводу, от часового механизма, а некоторые сразу взрывались, стоило саперам приступить к их обезвреживанию — они были поставлены на подрыв. Пришлось все взрывать прямо на месте, а там засыпать воронки, тщательно трамбуя для прохода танков и автотранспорта.
Но все эти фугасы полбеды — стрельба шла со всех сторон, не прекращаясь ни на час. В первый день бронемашины и танки авангардов постоянно нарывались на засады, и горели от попаданий снарядов противотанковых пушек, умело замаскированных в засадах. А стоило колоннам растянуться по дороге, как они сразу же попадали под артиллерийский и минометный огонь, сильно мешавший продвижению и приносивший неоправданно высокие потери. Пришлось воевать по всем уставам, спешивая мотопехотные батальоны, выставляя сильные боковые дозоры, и выдвигая роты далеко вперед. И в лесах пошла беспощадная война, теперь большевикам пришлось не сладко — попадая под охваты и обходы, они были вынуждены пятится, пусть медленно, очень медленно, но отходить к Лепелю. Однако это не мешало им всячески пакостить — мосты уничтожались подчистую, броды минировались не только с двух берегов, но порой и само дно, а дороги всячески портились, становясь сплошным бездорожьем.