И везде лежащие на земле на подосланных шинелях бойцы и командиры — много людей, очень много, явно серьезно уставших после долгой дороги — на гимнастерках видны мокрые разводы от пота, от ткани шел еле видимый парок. Следовательно, всю ночь шагали, явно торопились, только форсированные марши так выматывают личный состав — и никакой это не кинофильм, к тому же нигде операторов не видно.
«Твою мать через три загиба — это прошлое, как пить дать прошлое! И на дворе лето сорок первого года, не сорок второго, и не сорокового. Наград у людей почти и нет, и петлицы красные, отнюдь не защитного цвета. И бинты у многих белеют, а отнюдь не серые от пыли — следовательно, только вчера в бой вступили, перевязку сделали, да ночь прошли. И на дворе стоит конец июня — пора банные веники нарезать — сужу по березовой листве. Оружие эпохе идентично полностью — винтовки в „козлы“ поставлены, там пара ППД на сучья подвешена — диски сняты, а вот „папаш“ совсем не видно. „Дегтяри“ с „блинами“, опять же „светок“ за глаза хватает — а это как раз для сорок первого года характерно, когда самозарядных винтовок в строевых частях с избытком хватало даже по штатам».
Мысли проносились в голове подобно электричеству — за считанные секунды Василий Павлович оценил обстановку. Штаб прибыл час назад, максимум полтора — машины успели замаскировать, что свидетельствовало о господстве в небе вражеской авиации, иначе бы просто не стали так прятаться под кронами. Видимо, пару кровавых «уроков» от люфтваффе получили, и выводы сделали быстро — это в плюс выучке.
«Пожалуй, это все же стрелковая дивизия — в корпусных штабах нет конной тяги. А тут все смешалось — штаб и стрелковый батальон, а наличие броневиков говорит о разведбате. Как интересно получается!»
И чуть повернув голову, только сейчас увидел двух военных, склонившихся над ним, а еще заметил собственную руку, даже раздвинул пальцы от неожиданной картины, которая совершенно не соответствовала состоянию. На коже нет следов ожога, гладкая, без старческих пигментных пятен, отсутствующий мизинец как бы заново отрос, словно осколок так и не срезал его во время боя в одном из кишлаков сорок лет тому назад…
Характерная примета лета-осени 1941 года. Если колонна советских войск не успевала вовремя убраться в лес с проселка, а вынуждена была днем следовать дальше, выходя из формируемого врагом «котла», то частенько следовал безжалостный налет германской авиации. Спасало только одно обстоятельство — люфтваффе оказалось не по силам перекрыть все возможные пути для отступления…
Глава 3
— Василий Павлович, как ты себя чувствуешь? Напугал нас всех изрядно — после бомбежки с тобой припадок случился, сознание потерял. Испей водички, полегчать должно, у тебя в горле все пересохло, по себе знаю.
Старший по возрасту говорил негромко и участливо — на красных петлицах четыре рубиновых прямоугольника, а на рукаве гимнастерки большая красная звезда политсостава. Полковой комиссар сунул в его руку жестяную кружку, неожиданно холодную на ощупь, в то время как лейтенант, подхватив крепкими руками под плечи, не только усадил, но придержал, его широченные стали своего рода спинкой кресла.
Василий Павлович отпил удивительно вкусной и холодной воды, видимо родниковой или колодезной, и моментально пришел в себя — в голове стало проясняться, боль отхлынула, словно ее никогда и не бывало, и он машинально, помимо воли, слова сами легли на язык, произнес:
— Спасибо, Владимир Петрович, очень пить хотелось…
И осекся, осознав за секунду, что это произнес не он сам, не по собственной охоте, а как-то автоматически. И тут нахлынуло такое, что и описать затруднительно, будто у массивного книжного шкафа, и оттуда вывалились толстенные фолианты прямо на голову неискушенного читателя, ударяя его по темечку. И каким-то магическим образом их содержимое, все знания непонятно как оказывались у него в голове, причем уложенные плотно, словно в стенке кирпичик к кирпичику. И тут осознал, что эти двое военных ему давно знакомые сослуживцы — начальник отдела политической пропаганды 50-й стрелковой дивизии полковой комиссар Сумар, и адъютант со времен «зимней войны» с финнами лейтенант Рубан. Оба там воевали — у первого на груди привинчен орден Красного Знамени, у второго на колодке медаль за боевые заслуги. Очень хорошо знакомы — много с ними общался, и прекрасно помнит все проведенное время.