«Шизофрения или полное раздвоение личности, что тут сказать. Капец конкретный — я на самом деле как бы в двух „матрицах“ сейчас обретаюсь. В теле и при полной памяти генерала Евдокимова, который сошел с ума, и моя собственная сущность. Пребываю сейчас единым в двух лицах — тут умишком можно легко тронуться!»
Мысли проносились скопом, но в таком объеме, что Василий Павлович своим разумом за ними едва успевал. О подобных случаях он читал, «раздвоение личности» не то чтобы крайне редки, у психиатров описаны, и стоит сейчас о том заикнуться, тут же «повяжут», как и случилось на самом деле. Но есть одна непреложная данность — он сейчас не совсем тот, вернее совсем не тот человек. Да, он теперь генерал Евдокимов, по крайней мере, непонятно как оказавшийся в его теле в далеком прошлом. И вся память этого человека, все приобретенные им за жизнь знания, включая немецкий язык, который тот освоил на КУКС шесть лет тому назад, получив добротную подготовку по разведке, остались при нем.
В тоже время он сам пришелец совсем из другого времени, появившийся на свет через десять лет после смерти генерала. И его личные знания, вместе с навыками остались с ним — Василий Павлович мог вспомнить любой момент из той жизни, которая отделена от этой невидимым рубежом. Чудовищное переплетение наших двух судеб и разделившего их времени. Все это выходит за грань понимания, сродни безумию.
«Евдокимов конкретно сошел с ума — стрелял в начальника штаба дивизии, но промахнулся — полковник Плешков чудом остался жив. Зато попал в заместителя начарта майора Гончарова, хорошо, что ранил легко. Потом под „раздачу“ попал командир полка Павлыго и его комиссар Лебедев — генерал обвинил их в измене и попытался прилюдно и собственноручно расстрелять. Трижды ранил красноармейца, который попытался его разоружить, кинулся избивать кулаками бойцов собственной охраны — связали, поставили „сиделкой“ сержанта-санинструктора. А каково было командирам и политработникам при этом видеть постоянно танцующего и поющего комдива, чьи распоряжения и приказы уже с конца июня стали далекими от любой логики и военной целесообразности. Находиться рядом с таким человеком стало неимоверно тягостно — дивизия распалась на несколько частей во время выхода из окружения, и здесь виной сумасшествие ее командира».
Мысли горячечно проносились в голове, и чудовищным усилием воли Василий Павлович их обуздал. Как ни странно помог мизинец — каждый раз он его сгибал и разгибал, палец слушался. Искалеченная нога снова могла разгибаться — тело ведь досталось другое, и почти вдвое моложе. Груз лет словно спал с плеч, причем не фигурально, а фактически, с каждой минутой тело наливалось силой, он ее приливы хорошо чувствовал. Настоящему Евдокимову сорок три года, он сам на тридцать три года старше был, когда взял в руки череп и получил мощнейший удар «током», от которого каким-то невероятным образом оказался в теле погибшего. Причем как раз в тот момент, когда генерал начал потихоньку «трогаться» рассудком, ведь недаром комиссар говорил о случившемся вчера припадке от давней контузии. А оные штуки крайне опасны для здоровья — если лопнут сосуды в мозгу, с повреждением нервных узлов, то тяжелые последствия неминуемы, вопрос только во времени. У него самого была контузия, у генерала тоже, да и мистики в этом деле, в котором их двоих накрепко повязали, через край. При этом они полные тезки, с одним именем, отчеством и фамилией, что само по себе невероятное совпадение, совершенно редкостное, даже если на миллион взять. Тут даже о случайности не может быть речи, какой-то высший промысел.
— Тебе не плохо, Василий Павлович, что-то ты побледнел сильно? Ты водичку допивай, сейчас полегчает. А там из медсанбата врачи подойдут, посмотрят, что с тобой случилось, лекарство, может быть, какое полезное дадут, порошок там выпишут, или микстуру.
Евдокимов машинально допил кружку, вернул, и тут же испытал жуткое желание закурить, даже сглотнул.