— Это какие-то новые русские легкие танки, экселенц, очень похожи на тяжелые «климы ворошиловы». Только в башне установлена 45 мм пушка — она небольшая, это хорошо видно. Сейчас наши противотанковые пушки их пожгут — возможно, лоб хорошо забронирован, но борт любого легкого танка поражается без проблем — там не может быть места толстой броне. Но проходимость у них хорошая, можно сказать отличная — наши танки там увязли бы. А вот «тридцатьчетверки» прошли без затруднений — у этих танков мощный дизель и очень широкие гусеницы.
Адъютант говорил уверенно — гауптман Шульц хорошо разбирался в бронетехнике. Однако эти полтора десятка небольших размеров танков, выползающих из болота, произвели и на него впечатление — такого маневра от большевиков никто не ожидал. К тому же за ними следовали русские пехотинцы, их высыпало не меньше батальона — двигались умело, перебежками, часто залегали, или скрывались за корпусами танков, не желая попадать под пулеметный огонь. Но это не спасет — целая рота из двенадцати 37 мм противотанковых пушек готовилась открыть огонь. Дистанция в семьсот метров приемлемая — с нее русские Т-26 пробивались влет. Так что вылазка большевиков, безмерно отчаянная, но безрассудно глупая, получит должный отпор, а он через мощную оптику бинокля будет наблюдать за происходящими событиями — Манштейн любил рассматривать подобные схватки.
— А вот это русские «KV», экселенц. Их полдесятка… нет, вот еще выползают. Майн готт, да их много, а позади «виккерсы».
Голос адъютанта неожиданно охрип, и было отчего — повернувшись, генерал уставился в чудовищное зрелище, от которого кровь стыла в жилах. Он не ожидал увидеть столько русских тяжелых танков — десятка три, хотя раньше их не бросали в бой большими группами, обычно полдесятка. А тут самая настоящая орда, ведь за тяжелыми танками, что ползли по лугу, двигались Т-26, русский вариант британского шести тонного танка, тех на первый взгляд вдвое больше. И шли во второй линии, как бы скрываясь за корпусами огромных КВ, среди которых выделялась парочка машин с высокими башнями и «обрубком» шестидюймовой гаубицы.
— Наши «флаки» открыли огонь, герр генерал.
Доклад был не нужен — Манштейн прекрасно видел, как стоявшие в засаде зенитные пушки открыли стрельбу, орудия были убийственно точны. Всего две пушки, но три тяжелых танка подбиты за полминуты. Вот только русские теперь воевали по другому — часть КВ продолжала переть вперед, не обращая внимания на потери, а вот несколько танков, включая пару шестидюймовых монстров, остановились, и стали стрелять с места по 88 мм пушкам, быстро выяснив, где они находятся. И подавили батарею, накрыв позиции снарядами — трудно промахнуться с расстояния километр, причем особой точности для гаубиц не требуется — 40 кг. снаряды дают массу осколков, которые буквально выкашивают канониров, чьи тела ничем кроме серых кителей не защищены. Теперь выстоять под ударом инфантерия никак не могла — русские продолжали давить, танки гусеницами прошлись по первой линии окопов, не успевшей толком окопаться инфантерии.
— С двумя дивизиями мы не сможем одержать победу над численно превосходящим противником, а потому нужно отходить. И постараться отбиться самостоятельно, путь обратно нам перекрыли.
Манштейн говорил спокойно, хотя осознавал, что обе его дивизии отсечены, пути отступления на Струги Красные (очень непонятное для любого немца название местечка) перекрыты. Но даже в полном окружении, сохранив танки и артиллерию, можно успешно сражаться, тем более надолго это не затянется, через два-три дня подойдут армейские корпуса.
— Танки от болота прорвались, они передавили наши пушки!
От выкрика, перекрывшего грохот орудий, Манштейн вздрогнул, и моментально обернулся. И обомлел — легкие танки оказались совершенно не чувствительными к обстрелу из 37 мм пушек. Хотя не совсем так — четыре машины все же подбили, но генерал заметил рикошеты, когда попавший под сильным углом снаряд отлетает сверкнувшим «всплеском». А на других советских танках он заметил множество отметин, и стало страшно — броня хорошо держала удар. И ситуация стала отвратительной — примерно дюжина оставшихся машин накатывалась на вынесенный, по обыкновению, далеко вперед, НП корпуса. Нужно было уходить как можно быстрее — не дело генерала вступать в рукопашную схватку с русскими пехотинцами. И Манштейн, посмотрев на бледные лица собравшихся вокруг него офицеров штаба, негромко распорядился, всем нутром понимая, что терять время нельзя.