— Пожалуй, так и будет, анализ ситуации точный.
Евдокимов только качнул головой и посмотрел на бойцов. Те мостик закончили, можно было ехать дальше. Но взглянув на небо, похолодел — в последний момент он неожиданно увидел вывалившиеся из-под низких облаков истребители с характерными «худыми» фюзеляжами.
— Воздух!!!
Рядом кто-то заполошно закричал, у Василия Павловича проснулись рефлексы — толкнул Антонова за броню Т-60, но сам уже не успел. Стрельбу с неба еще услышал, и тут чудовищный толчок швырнул его на землю. Ноги подломились, он перестал их чувствовать, а взглянув, даже не успел испугаться. И левой руки тоже не было, вместо нее какой-то обрубок, из которого хлестала кровь. Перед глазами все разом померкло, и это было спасением от той чудовищной боли, которая навалилась на истерзанное за какие-то доли секунды тело, в которое угодила очередь из снарядов и пуль…
За апрель-май 1942 года в Германии выпустили всего полторы сотни Pz-IV с новой длинноствольной пушкой в 43 калибра. И до конца года еще семь сотен таких танков, но уже с пушкой в 48 калибров. И это было все — две тысячи «четверок» и «троек» с усиленным вооружением позволили добраться до Сталинграда, на этом успехи панцерваффе закончились — как только противник перестал допускать ошибки, произошел «коренной перелом» в войне, тем более за год было сделано двенадцать с половиной тысяч Т-34, две с половиной тысячи КВ и девять тысяч легких танков Т-60 и Т-70. Против такого численного перевеса русских и три тысячи приплюсованных «мардеров», штурмовых орудий с «длинными руками» и танков с «окурками» уже не помогли вермахту войну вытянуть…
Глава 54
— Я сейчас отнюдь не казан, в котором можно приготовить харчо — ножек нет, одна ручка осталась, как у ковшика, товарищ Сталин.
Евдокимов понимал, что дерзит, и кому вообще не положено в таком тоне говорить — но злая шутка вырвалась сама по себе. Но так вышло, что остался жив невероятным чудом, хотя на себе понял, что такое получить очередь из «крупняка» — немецкий пилот оказался удивительно метким, или так наклонил самолет — три 20 мм снаряда попали точно по конечностям. Первый в правое колено, второй ниже левого бедра, а третий угодил в локоть щуйцы. Оторвало все на хрен — должен был прямо на месте скончаться от кровопотери, но быстро передавили конечности веревками и ремнями, перевязали обрубки, и через пять минут доставили в полевой госпиталь стрелкового корпуса, отведенного в резерв, и штаб которого они ехали проверять. Находящего без сознания командующего фронтом прооперировали, сделали переливание крови, в общем, не дали ему умереть сразу. Доставили в Одессу, туда уже прилетел главный хирург РККА Бурденко. Николай Нилович и настоял, чтобы его отправили до полного выздоровления в Крым — почему-то счел, что климат послужит лучшим лекарством к выздоровлению.
И не ошибся, так и произошло на самом деле — через три недели Евдокимов немного оправился, начал говорить, хотя страшно болели уже не существующие ноги и рука. Хотелось выть — стали колоть морфий, спас, как ни странно маршал Шапошников, прилетевший в Крым на неделю, тут Борис Михайлович хоть дышать стал нормально, перестал хрипеть. Сразу занял делами — просто сказал, что генштабисту ноги и руки не важны, голова должна правильно думать. А ему тем более служить нужно — от должности никто не отстранял, и протянул черные петлицы с четырьмя звездочками на каждой и эмблемой со скрещенными орудийными стволами вверху.
Вот это и удивило больше всего — Евдокимов всю жизнь прослужил в пехоте и артиллерии, а тут неожиданно перевели в артиллерию. Маршал просто сказал, что раз пульбаты получив пушки и минометы, теперь именуются артиллерийско-пулеметными, то и «уровские» части и соединения тоже стали таковыми, но без передачи в прямое подчинение командующему артиллерией РККА, а с сохранением прежнего порядка управления.
Продолжая лежать на койке, Василий Павлович, которого на самом деле не отрешили от командования укрепрайонами, принялся за работу, вернее по-настоящему «впрягся» — и даже не заметил, когда самостоятельно перебрался в кресло на колесах, и сам посетил санузел. А еще на правую ногу соорудили протез, но раньше мая скакать с костылем на одной «полу-ноге» все равно не получится — силы пока еще не те. И вот его доставили самолетом в Москву, и сразу с «корабля на бал» — в кабинет к Сталину…