товода и мужа. Но Генри был не единственным, кто восхищался его невестой. Своим появлением в «Медвежьей долине» Аннабель невольно вызвала всеобщее волнение. Поскольку они прибыли в конце дня, то ужинали с мужчинами за общим столом. Генри никогда не слышал, чтобы во время еды было так тихо. Мягкий вирджинский акцент Аннабель очаровал их, когда она отвечала на вопросы, заданные ей несколькими смельчаками. После ужина Генри повел жену к костру возле барака, и они сидели вместе на одном из бревен, используемых для сидения, и слушали гитарную балладу одного из рабочих. Время от времени в темноте можно было услышать ночных птиц и сверчков. Огонь потрескивал и бросал теплые тени на лица людей, сидящих там. Мягкое, звездное ночное небо взмывало над их головами в бесконечные бархатные выси, окутывая покровом тайны. Иногда кто-то присоединялся к пению куплета и припева любимой мелодии, но большую часть времени люди смотрели на огонь (или на Аннабельу, честно говоря) и размышляли о чем-то своем. – Вы поете, миссис Аллен? – спросил один из рабочих. – Совсем немного, но сегодня я бы предпочла слушать, а не петь. Раздался ропот разочарования и поощрения. Аннабель засмеялась и спросила гитариста, может ли он сыграть «Aura Lee». Он начал играть вступление, и Аннабель сладким, удивительно богатым голосом запела унылую песню о девушке с золотыми волосами и истинной мужской любви к ней. Она не понимала этого, но, словно серена, только что вновь очаровала всю артель рабочих, включая Генри Аллена. После того, как Аннабель закончила петь, вокруг ненадолго воцарилось молчание, нарушаемое только треском огня. – Это было действительно прекрасно, миссис Аллен, - проговорил один смельчак. Ему вторили одобрительные реплики. Генри встал, поблагодарил мужчин за компанию и протянул руку своей супруге, чтобы сопроводить ее к их дому и постели. Он больше не мог ждать. Глядя на Генри, было очевидно, что он обожал свою жену. Некоторые более проницательные рабочие толкали друг друга локтями и кивали в его сторону, когда они шли прочь. Наниматель, конечно же, был поражен. Ребята молча размышляли над тем, что это будет означать для них. Если Аннабель окажется капризной и ветреной, то дела ранчо будут плохи. Если же она рассудительна и будет хорошо относиться к их нанимателю, то из этого не выйдет ничего, кроме блага для всех. Сейчас было трудно сказать наверняка. Пожав плечами, повар «Коржик» вынул книгу для записей пари и начал принимать ставки. После того первого вечера стало очевидно, что Аннабель произвела на рабочих глубокое впечатление. Генри заметил, что они вели себя довольно странно. Половина из них использовала любой повод, чтобы в течение дня найти себе работу поближе к дому, а другая половина выдумывала уловки, дабы завладеть ее вниманием. Генри был уверен, что до нынешнего момента Аннабель полагала, что единственный способ передвижения на лошади, который был опробован на западе, это бешеный галоп, переходящий в скольжение и остановке на переднем дворе дома. Он должен был положить этому конец, потому что нехорошо думать плохо о бедных лошадях. На данный момент мужчину не волновало падение каких-то глупцов и их переломанные шеи. Он даже удивился тому, что некоторые из его мужчин-грязнуль, которые считали, что мыться дважды в год – это вполне достаточно, на прошлой неделе пару раз устроили обливания и прилизали свои волосы фиалковой водой в надежде, что Аннабель присоединится к ним за едой в бараке, как они сделали в первый день их прибытия. Было так мило наблюдать за тем, как девушка не обращает внимания на весь этот переполох, который ее присутствие устроило в мужских сердцах. Она просто улыбнулась своей очаровательной и дружелюбной улыбкой, пока они соперничали за ее внимание. Генри нужно было начать планирование деталей работ на дальней стороне ранчо, чтобы гарантировать, что хоть что-то будет сделано в течение дня. Его старший рабочий, Джуд Уайт, поддержал его в начинании получить хорошие рабочие дни от работников его любимого ранчо, но это было довольно утомительно. Генри надеялся, что новизна присутствия Аннабель постепенно сойдет «на нет», и скоро все встанет на круги своя, по крайней мере, для ранчо. Тем не менее, он не хотел, чтобы его личный мир вернулся к обычному распорядку. Мужчина был более чем рад вернуться в свой дом, чтобы разделить ужин, заботливо приготовленный женой. Он обнаружил, что из Колорадо она привезла с собой всего три книги: Библию, полное собрание сочинений Шекспира и «Домашнее хозяйство в Старой Вирджинии». Последняя оказалась наиболее используемой книгой, которая была полна рецептов и полезных советов. Аннабель уже представила мужу несколько новых угощений, о которых узнала со страниц книги. Обед у них был довольно внушительный, поэтому ужин обычно состоял из остатков предыдущего приема пищи. Аннабель чертовски хорошо готовила, поэтому после тщательных уговоров и подкупа даже смогла обвести повара вокруг пальца. В целом, все, что она делала, делалось на совесть, и мужчина был очень доволен. И общие посиделки в конце дня в его кабинете просто подчеркнули, насколько идеальным для него было все происходящее. Мистер Аллен захлопнул книгу, взглянул на Аннабель и увидел, что она моргает, дабы сдержать слезы. – Милая, в чем дело? – спросил он, вдруг обеспокоившись. – Да так, ничего. Просто немного тоскую по дому, – засмеялась она. – Можешь себе представить: я тоскую по месту, где ко мне относились, как к служанке? Полагаю, что я скучаю по старым воспоминаниям. – Поди сюда, Аннабель, и позволь мне облегчить твое состояние, – он похлопал себя по колену, пока говорил, и она улыбнулась. – Ты всегда знаешь, как заставить меня чувствовать себя лучше, Генри. – Взяв письмо, она поднялась, подошла и прижалась к коленям Генри. – Хочешь прочитать, что я написала Итану? – Тебе не нужно показывать мне свою личную переписку, Аннабель. – Я знаю. Просто хотела поделиться с тобой. Раньше тебе нравилось читать мои письма. Она прижалась головой к его плечу и положила ладонь выше на его сердце. – И нравится до сих пор, дорогая. Я очень польщен, что ты хочешь поделиться этим со мной. – У меня нет от тебя никаких секретов, Генри. Он взял письмо и прочитал его, удивляясь знакомому почерку, и что теперь он держал на коленях женщину, которую впервые узнал по росчерку ее пера. Когда он закончил читать, то сказал: – Ты же знаешь, что у меня тоже. – Что «ты тоже»? – Я очень счастлив с тобой, жена моя, и надеюсь, что когда ты привыкнешь жить со мной, то не будешь так сильно скучать по дому. – То, по чему я действительно скучаю, Генри, это мои отец и мать. Но они никогда не вернутся ко мне. И дом, который я покинула, это не тот дом, по которому я скучаю. Поэтому пусть это не беспокоит тебя. Скоро все прояснится. Просто сегодня я подавлена. Генри крепко обнял ее и поцеловал в макушку. Она подняла лицо, и он поцеловал и его тоже. Затем мужчина поцеловал ее шею, уши и, наконец, губы, гладя при этом кончиками пальцев ее ладонь, прижатую к его сердцу. Генри прервал поцелуй, чтобы увидеть, что Аннабель улыбается ему: – Видишь, мне уже лучше. Он усмехнулся и наклонился, чтобы снова поцеловать ее, когда она спросила: – Не слишком ли рано, чтобы отправиться в кровать? ________________________________________