ание в голосе Генри, как обжигали до дрожи его прикосновения, как он окружал ее, охватывал ее, поглощал ее, любил ее. Откуда была его цитата? – Пленила ты сердце мое, жена моя! – Это приводило ее сердце в восторг. Она никогда снова не посмотрит на Библию с этой точки зрения. Девушка скользила взглядом по дверному проему кабинета, и ей вдруг стало любопытно. Она встала и пошла в комнату. Кабинет Генри оказался удивительной вещью, потому что книжные полки были установлены во всю стену от пола и до потолка. И лишь немногие из них были заняты. Генри говорил, что одной из его целей, являлось заполнить когда-нибудь их все. Аннабель с гордостью добавила три свои книги к их коллекции. Найдя свой экземпляр Библии на ее месте в шкафу, она села за стол Генри и начала читать. «Песня песней царя Соломона» не была очень длинной книгой, но теперь, когда она читала его новыми глазами, а точнее – опытными глазами – проходы обрели совершенно иной смысл, чем имели ранее. Ее пульс участился и лицо покраснело. Кто бы мог подумать, что Библия так принимает и поощряет супружеские наслаждения? Благодаря Генри, Аннабель начинала смотреть по-иному на весь мир. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой связанной, такой полностью обожаемой и такой полностью обожающей. Но она удивилась, как он мог читать наизусть такой большой стих при столь отвлекающих условиях, как прошлой ночью. Отсюда возникает вопрос: каким образом Генри стал так хорошо осведомлен? Он ничего не рассказывал о своем прошлом, кроме того, что вырос в Чикаго, и что семья все еще там. Она знала, что, оказавшись на Западе, он жил жизнью ковбоя, что впоследствии привело к ранчо. Аннабель стала осознавать, что муж знал больше, чем казалось на первый взгляд. Она поставила Библию на место и осмотрела другие тома Генри, находящиеся там. Возможно, прочитанное им поможет узнать его лучше, чем она уже знала. Там были Платон, Сократ, Джон Локк, Данте, Жан-Жак Руссо, Эммануил Кант, даже Бенджамин Франклин. Девушка также заметила несколько книг на немецком и на французском языках. Может Генри еще и говорит на этих иностранных языках? Она вспомнила, что он писал о прочтении Купера и Грили. Она видела тома поэзии Вордсворта и Кольриджа. Аннабель в изумлении покачала головой. Ей даже не пришло в голову спросить, откуда пришла эта жажда знаний и понимание литературы. А узнать хотелось. Но ей надо было работать. Так что, она занималась своими делами, едва замечая, что делает, так как руки сами знали свою работу, а улыбка на лице сопровождала каждое ее действие. Разве девушка заслуживает того, чтобы быть такой счастливой? Аннабель помогла Коржику приготовить обед и напекла целое блюдо печенья, пока он добавлял последние штрихи в рагу. Во время работы они дружески болтали. – Как давно ты знаешь мистера Аллена, Коржик? Коржик задумался. – Я познакомился с ним, когда мы вместе ездили для старины Блэка еще в семьдесят восьмом или семьдесят девятом. – Отца мистера Льюиса Блэка? – Да. Его звали Уильям Блэк. Он был хорошим человеком, хорошим владельцем ранчо. – Коржик шмыгнул носом. – Чего не могу сказать о его сыне. – Ген... хм, мистер Аллен сказал, что мистер Льюис Блэк больше не владеет ранчо. – Это верно. Он продал стадо сразу после кончины своего Па. Сказал, что коровы его не интересуют. Но я работал здесь некоторое время, прежде чем это произошло. Я приехал сюда, когда сэр купил землю семь лет назад. – Ты всегда был поваром? – Не-а. Я был разнорабочим на ранчо, как и любой другой. Но моя Ма сбежала обратно в пансионат еще в Сент-Луисе. Она научила меня готовить. Кулинария здесь не сильно отличается. – Я полагаю, что нет. – Аннабель нагнулась, чтобы засунуть свой поднос с печеньем в печь. – Что привело тебя в Колорадо? Коржик залился смехом. – То же, что и всех: я хотел прожить жизнь, полную приключений. Аннабель улыбнулась ему. – Я тоже! Вскоре люди начали собираться к обеду. Аннабель собрала поднос для них с Генри, а затем отправилась в главный дом, чтобы накрыть на стол перед камином. При мысли о его возвращении домой, к ней, у девушки вновь закружилась голова. Вскоре она услышала на крыльце знакомые шаги, поэтому метнулась к двери и бросилась в его объятия. Генри усмехнулся: – Что это значит, моя Аннабель? – Я очень скучала по тебе. – Значит, ты будешь приветствовать меня так каждый раз, когда я вхожу в дверь? – Не исключено, – улыбнулась она. – Ну что же, мне придется возвращаться домой чаще, – он приподнял ее и крепко поцеловал. Она растворилась в его объятиях, и все мысли об обеде испарились из ее сознания. – Сколько у нас есть времени, прежде чем ты должен вернуться? – спросила Аннабель, немного задыхаясь. Генри вздохнул, – Слишком мало, чтобы иметь возможность любить тебя так, как мне хочется. Она переплела свои пальцы с его и прижалась к плечу мужа. – Это не важно. У меня есть кое-что на обед для тебя. Они пошли к столу и сели, сказали благодарности и принялись за еду. Аннабель не была уверена, что должна поднимать этот вопрос, но рано или поздно он бы все равно возник. – Генри, ты удивил меня вчера ночью тем, как верно цитировал длинные отрывки из Писания, – она начала краснеть еще до того, как стала говорить. Его глаза сверкнули, а голос углубился, когда Генри вспомнил обстоятельства цитирования: – Мне пришлось выучить Писание в качестве наказания за то, что я плохо себя вел, когда был мальчиком. А хулиганил я сильно. – Я не могу в это поверить! – Стоит позволить тебе поговорить с моей матерью. Она наслаждается рассказами о том, каким ужасным я был. Из-за этих наказаний я выучил почти всю Библию. – Твоя мать заставил тебя выучить «Песнь Соломона»? – конечно же, его мать к тому времени уже понимала суть предмета. – Не совсем. Однажды, когда мне было около четырнадцати, она была очень недовольна мной и вместо стиха или двух, или даже главы, потребовала, чтобы я выучил всю книгу Библии**, но она позволила мне выбрать, какую именно. Я выбрал «Песнь песней Соломона», и это даже не самая короткая, кстати. Не осознавая того, что именно я выучил, мать попросила меня прочесть ее вслух для ее дам во время кружка по вязанию. Больше такой ошибки она не совершала. – О, Генри! Ты был изгоем. Я не могу в это поверить! – Я был проказником, это правда. Но, как следствие, я знаю свою Библию. – А еще ты знаешь своих философов. Он вопросительно посмотрел на нее. – Я смотрела на тома у тебя в кабинете. Большинство из тех мужчин размышляли над вопросами мироздания. – Да. Мне нравилось изучать их. Те остались от моего школьного обучения. – Ты учился в школе философов? – Это было намного выше общеобразовательной программы, которую она узнала в однокомнатном школьном доме в Вирджинии. – Да, в старших классах. Наверное, это была дисциплина, которая нравилась мне во время учебы в школе больше остальных. – Когда ты бросил школу? – Когда мне исполнилось двадцать. Когда я приехал на Запад. Ее глаза расширились. Аннабель бросила школу, когда ей было пятнадцать. У нее за плечами находились лишь девять лет формального образования, но того было много для женщин ее времени. В сравнении с опытом Генриа девушка начала чувствовать себя немного неуверенно. Но она говорила мужу, что у нее нет от него секретов, поэтому сказала: – Я бросила школу в пятнадцать, когда умерли мои родители. Я была нужна на ферме. Он сочувственно кивнул: – Уверен, что одной из причин, по которой мои родители держали меня в школе, было желание удержать меня подальше от неприятностей. И не уверен, что они знали, как лучше занять мое время. – Получается, ты проучился четырнадцать лет? Генри поморщился: – Ну, я получил шесть лет формального образования в подготовительной школе. До этого меня обучали на дому. – Твоя мать обучала тебя? Он покачал головой и снова рассмеялся: – Нет. Это бы действительно довело ее до белого каления. С шестилетнего возраста до четырнадцати у нас был репетитор, а затем меня были вынуждены отправить в школу. Это случилось вскоре после того как я прочел «Песнь Песней» для дам из маминого кружка. У него был репетитор? Только очень богатые семьи нанимали репетиторов для своих детей. – Должно быть, твоя семья очень зажиточная. Генри стало неуютно от слов жены, но он неохотно признался: – Полагаю, что да, но я отдал все, когда приехал на Запад. – Не многие поступили бы так, Генри. – Я никогда не впишусь обратно в быт Востока. Жизнь, которую для меня уготовили, заставляла чувствовать, будто я задыхаюсь, медленно умирая. Я – старший сын, и у меня не было выбора, кроме как взять на себя бразды правления предприятиями семьи, когда отец оставил их, но одна только мысль об этом убивала меня. Как ты заметила, за это время я прочел много философских трудов и постоянно встречал ту или иную интерпретацию фразы: «Главное – быть самим собой». Именно тогда я понял, что не был честен с самим собой или кем-либо еще, поэтому сбежал. Теперь бремя предполагаемого наследника легло на плечи моего младшего брата, но я думаю, что он, скорее всего, доволен этим. Когда я уехал из Чикаго, мои родители восприняли это в штыки и лишили меня наследства. Делая это, они надеялись, что я хотел бы вернуться, но их деньги не имели для меня значения. Я думаю, что Мэтью больше подходит для такой жизни. – Мэтью? – Мой брат. – Ты скучаешь по ним? Генри фыркнул: – Иногда. Когда напьюсь. Аннабель ошеломленно заморгала. – Когда напьешься? Он рассмеялся. – Аннабель, этого не пр