- На кафедру? Меня?
- Волкова! – в его голосе уже раздражение. – Не отвлекайте аудиторию! С вещами на выход! Быстро! Там все вопросы зададите!
Ну, я быстренько собираю вещи и спускаюсь к двери. Иду на кафедру. Что там случилось-то?
У самых дверей кафедры встречаю лаборанта.
- О, Волкова! И когда ты все успеваешь? – спрашивает, как мне кажется, язвительно. – Что на этот раз натворила?
- Да ничего, - смотрю на него подозрительно. – А кто вызвал-то? Анатолий Борисович? Так я же сказала, что пересдам! Я…
- Не Анатолий Борисович.
- А кто?
- Из прокуратуры там, - и кивает на дверь.
Впиваюсь в нее взглядом. Откуда?!
12. Очная ставка
Может, не ходить? Хм. А вдруг они домой придут тогда? Папа меня точно на каникулы в деревню сошлет, как и обещал, если я еще раз накосячу. Нет уж, здесь все решу. Сама.
Набираю побольше воздуха и открываю дверь. Без стука.
В кабинете за столом сидит мужчина и что-то старательно пишет. Меня не замечает.
- Кхе-кхе! – кашляю я и тяжелый взгляд черных глаз медленно ползет вверх.
Становится страшно. Потому что мужчина явно суровый. Вон, как брови сдвинул.
- Волкова Любовь Алексеевна? – строго спрашивает он таким голосом, что я понимаю, что это точно не ошибка. Он пришел по мою душу!
И в голове сразу же начинает крутиться механизм ускорения памяти: где я накосячила?!
А пока молча киваю.
- Проходите, - он кивает мне на стул напротив себя и я послушно иду.
Сажусь, сложив руки на коленях. Взгляд делаю невинный и мне кажется, у меня даже нимб над головой светится.
А мужик опять что-то пишет. Жду. Терпеливо жду.
Наконец, он кладет ручку, выпрямляется и впивается в меня взглядом. И как-то неуютно под этим его взглядом. Он как будто сканирует меня. Видит все мои косяки.
- Что вы можете рассказать о разрушении произведения новаторского искусства? Тьфу. Новаторского произведения искусства? В общем, о статуе? – внезапно спрашивает он.
- Статуи? Я статую не трогала! Честное слово! Это первокурсники ей пририсовали! Не я! Клянусь!
Первое, что всплывает в памяти про статую, - это памятник известному адвокату, установленный у входа в университет, которому какие-то придурки пририсовали первичные половые признаки.
- Так там еще и первокурсники были? ОПГ? – удивленно смотрит на меня мужик. – Тогда вы организатор? Вы проникли в мастерскую, надругались над искусством, еще и свидетеля пытались убрать?
- Мастерскую? Какую мастерскую?
- Так вот же, - мужик что-то шебуршит в бумагах и потом читает: - мастерская Сержа Канарейки, прости Господи.
И тут до меня доходит. Речь, конечно, идет о первичных половых признаках, но не у памятника адвокату.
- Подождите, - чуть трясу головой. – Вы про… - и назвать-то не знаю, как.
- Про семичлен, - выдает он.
- А вы точно из прокуратуры? – недоверчиво смотрю на него. Почему я ему не верю?
Мужик хмыкает и достает из кармана удостоверение, открывает его и протягивает ко мне. Вчитываюсь. Ну, да, блин, из прокуратуры. И имя такое странное – Таир.
- Все? Ко мне больше вопросов нет? – и он убирает удостоверение.
Мотаю головой.
- А вот у меня очень много вопросов. Разрушено монументальное произведение искусства. Расследование идет по линии Интерпола! Нанесен несоизмеримый ущерб…
- Вы серьезно? – перебиваю его я. – Это уродство – монументальное произведение? Да мир чище стал, когда не стало этого семичлена! И потом. Это же не я! Ну, не я его разрушила-то! Я вообще его не трогала! Даже пальцем!
- А кто?
Я открываю рот, чтобы рассказать все, но потом… Не знаю, что меня останавливает. Сдать Минотаврыча? А карма? Я и так столько ему вреда причинила. Не могу. Жалко его, что ли…
- Не знаю, - и отворачиваюсь. – Я так, мельком видела… не знаю, кто.
- Ну, а узнать сможете? – докапывается мужик.
- Не знаю. Нет… наверное…
- Хм. Тогда мне ничего не остается, как опираться только на показания единственного свидетеля ваших бесчинств, - вздыхает мужик и складывает губы в трубочку так, словно боится рассмеяться.
Подозрительный тип!
- Свидетеля? – с прищуром смотрю на него.
- Ну да. Вот, - и он опять как будто читает с бумажки: - Амуров Лев Михайлович.
Во мне прямо все вскипает. За секунду! Чувствую, как пламя негодования обволакивает все внутри. Лев Михайлович?! Минотаврыч?! Лев? Да не лев он, а козел!
Это же он настучал на меня! Вот гад!
Набираю побольше воздуха, чтобы загасить пламя возмущения внутри себя, но оно только еще больше разгорается. Поэтому следующую фразу я уже не говорю, а почти кричу:
- Да он! Это же он и разбил монумент этот ваш! Он проник в мастерскую! Он! И он все фаллосы поотрывал! Маньяк! Он! Он! Он поцеловал меня! Вот!