– Как жаль, что это не так, – тихо говорит доктор. – Вы слышали об Иоганне Бетте?
Я качаю головой.
– Он из моего прихода, брат одного из ваших стражей. И братья Уорли, Ричард и Джон, из вашей прислуги, тоже были взяты для допросов. Да смилостивится Господь над Иоганном, его приговорили к смертной казни. Если это предупреждение, то оно написано чернейшими из чернил и адресовано лично вам. Потому что это ваших людей сейчас допрашивают в застенках, Ваше Величество. И это вашему слуге придется идти на эшафот.
Из затемненных покоев короля приходит известие: он снова захворал. Незаживающая рана снова вызвала усиление жара, который горячими иглами пронизывает его голову и каждый сустав его многострадального тела. Доктор Уэнди беспрестанно то входит к нему, то уходит, пробуя на Генрихе разные средства одно за другим. Кроме него, доступ к больному закрыт почти для всех остальных. Нам говорят, что королю пускают кровь и чистят рану, вкручивая в нее кусочки золота и промывая их потом в лимонном соке. Генрих стонет от боли, и они решают поставить стражей на подступах к покоям короля, чтобы никто не слышал его криков. Он не спрашивает обо мне, даже не отвечает на мои записки с пожеланиями скорейшего выздоровления, а я не смею входить к нему без приглашения.
Нэн ничего не говорит, но я знаю, что она вспоминает, как король заперся от Екатерины Говард, пока шло следствие и члены Тайного совета досматривали ее письма и даже счета в поисках выделения денег или покупки подарка Томасу Калпепперу. И сейчас, как и тогда, король скрывается в своих комнатах, наблюдая и прислушиваясь, но ничем не выдавая себя.
Бывают дни, когда я просыпаюсь с уверенностью, что сегодня за мною обязательно придут и я сяду на королевский баркас, на мой новый королевский баркас, который мне доставлял столько глупой радости, и поплыву вверх по реке в Тауэр. Мы войдем в город через плавучий затвор, только на этот раз меня поведут не в королевские покои, которые смотрят окнами на буйную зелень, а туда, где держат преступников. Спустя несколько дней из окна своей тюрьмы я буду наблюдать за строительством эшафота и понимать, что его готовят для меня. Потом придет исповедник и скажет, что мне надо готовиться к смерти.
В такие дни я не знаю, как мне выбраться из кровати. Нэн и служанки одевают меня, как куклу. Я прохожу через повседневный ритуал королевы, хожу в часовню, завтракаю, обедаю и ужинаю перед двором, гуляю вдоль реки и бросаю мяч малышу Ригу, наблюдаю за играми придворных, но делаю это с неподвижным лицом и стеклянным взглядом.
Я думаю о том, что, когда услышу тот самый стук в дверь, я опозорюсь. У меня никогда недостанет смелости самой взойти на эшафот. Я никогда не смогу говорить так, как говорила Анна Болейн. У меня непременно подогнутся колени, и им придется тащить меня наверх на руках, как они сделали с Китти Говард. Я не стану сражаться за свою жизнь, как Маргарита Поул, я не выйду радостной в своем лучшем платье, как епископ Фишер. Я так же не подхожу для выполнения этой задачи, как не подхожу для этого брака. Я опозорюсь перед смертью так же, как опозорилась в бытность королевой.
А в иные дни я просыпаюсь легко и с радостью, уверенная в том, что король делает сейчас именно то, что он мне когда-то объяснял о правилах управления людьми: возвеличивает сначала одних, потом других, скрывая свои истинные мысли ото всех, и управляет собачьим боем, позволяя псам сделать за себя грязную работу.
Я убеждаю себя в том, что он мучает меня точно так же, как мучает всех остальных. Ему станет легче, и он пошлет за мной, сделает комплимент моей красоте и напомнит о том, что мне не следует считать себя ученым, одарит меня бриллиантами с какого-нибудь разобранного нательного креста, скажет, что я – милейшая из мужних жен, и нарядит меня в чужое платье.
– Джордж Бладж арестован, – однажды утром тихо говорит мне Нэн, когда мы идем в часовню. Когда я спотыкаюсь, она хватает меня за руку. – За ним приходили вчера ночью.
Джордж Бладж – простой толстяк, любитель приключений, один из фаворитов короля благодаря своему круглому уродливому лицу и ужасной привычке хрюкать во время смеха над непристойными шутками. Люди даже специально придумывали шутки, чтобы послушать, как он сначала всхлипывает, ярко краснея, а потом, не в силах сдержаться, разражается хохотом и хрюкающими звуками. Король зовет его своим «любимым поросенком», и Уилл Соммерс научился имитировать его, звуча почти так же смешно, как и сам оригинал. Судя по всему, больше он так смеяться не будет.