В ночной тишине комнаты я слышу тихое капанье гноя из раны в миску. Он стесняется смрада и мучается от боли. Я не могу помочь ему ни с тем, ни с другим – лишь подношу ему снотворные настои, которые оставляют ему лекари, и заверяю, что не ощущаю никакого запаха.
В комнатах везде разложены саше с розовыми лепестками и цветками лаванды, в каждом углу стоят чаши с розовым маслом, но неумолимый запах смерти пропитывает все вокруг, как туман.
Бывают ночи, когда он совсем не спит, и дни, когда не встает с кровати и слушает мессу лежа. Тогда его советники и поверенные встречаются в комнате, примыкающей к его спальне, и через открытую дверь король слышит, о чем они говорят.
Я сижу возле его кровати и слушаю, как они планируют будущий союз Англии и Шотландии через брак леди Маргарет Дуглас, племянницы короля, и Мэттью Стюарта, шотландского дворянина.
Когда шотландцы отказываются от этого предложения, я слушаю, как советники рассчитывают, как отправить Эдварда Сеймура и Джона Дадли с отрядом, чтобы поучить Шотландию уважению, разорив соседние с нею земли. Я прихожу в ужас от этого плана. Прожив столько лет на севере страны, я знаю, как там трудна жизнь. Собранный урожай позволяет пережить зиму на тонкой грани между сытостью и голодом, и любое вторжение или набег могут иметь весьма пагубные последствия. Так нельзя добиваться союза с шотландцами. Неужели мы пойдем на разрушение собственного королевства ради достижения этой цели?
Однако, сидя в спальне короля и слушая эти беседы, я постепенно начинаю понимать, как работает Тайный совет, как имения и села рапортуют своим лордам, а те, в свою очередь докладывают совету, который отчитывается перед королем. И тогда тот решает, зачастую совершенно не логично, что должно быть сделано, а совет обдумывает, как вплести решение короля в канву закона и представить его Парламенту, чтобы потом объявить королевству.
Королевские советники, сортирующие новости, которые доходят до ушей короля, и верстающие законы, которые он от них требует, в этой системе правления, зависящей от решений одного человека, имеют огромную власть. Особенно если этому человеку слишком больно вставать с кровати и он часто пребывает в полубессознательном состоянии под действием обезболивающих снадобий. В этом случае так просто придержать информацию, которая ему необходима для принятия верного решения, или выпустить закон в той форме, которая устраивает их. Одного этого достаточно, чтобы всерьез обеспокоиться будущим страны, находящимся сейчас в потных руках Генриха. Но это же подкрепляет мою уверенность в будущем регентстве, потому что я понимаю, что с хорошими советниками смогу править не хуже короля. Мало того, я точно смогу править лучше его, внезапно истошно орущего с кровати: «Дальше, дальше!», когда ему становится скучно, или надоедают прения, или он отдает предпочтение какой-то точке зрения в зависимости от того, кто ее представляет.
А еще мне удается понять, как он сталкивает сторонников одной идеи со сторонниками другой. Его фаворитом среди советников сейчас стал Стефан Гардинер, постоянно настаивающий на все большем ограничении распространения английской Библии, чтобы доступ к ней имела исключительно знать, и то лишь для изучения в закрытых часовнях, и чтобы бедноту строго наказывали за попытки читать ее самостоятельно. Он никогда не упускает возможности пожаловаться на то, что простой человек везде стремится спорить о священном слове Божьем так, словно способен его понимать, словно он – ровня образованной знати. Но как только Гардинер решает, что одержал окончательную победу и Библия никогда не вернется в церкви, туда, где она нужна более всего, король велит Энтони Денни послать за Томасом Кранмером.
– Ты никогда не угадаешь, что я собираюсь ему поручить, – говорит он, хитро улыбаясь мне с подушек. Я сижу рядом с ним на кровати, держа его полную влажную руку в моей. – Ни за что!
– Я ничуть в этом не сомневаюсь, мне никогда этого не угадать, – говорю я.
Мне нравится Томас Кранмер, несгибаемый борец за реформацию Церкви, чьи проповеди напечатаны в предисловии к английскому переводу Библии, который всегда призывал короля самому управлять своей Церковью и проводить все богослужения и молитвы на родном языке. Кроткая отвага, которую он проявлял пред лицом заговоров против него, лишь укрепила меня в симпатии к нему, и он часто бывает в моих комнатах как почетный гость и друг, чтобы посмотреть, как идет перевод, и поучаствовать в обсуждениях.