Я боюсь, что король объестся и ему станет дурно. Отыскивая глазами среди придворных королевских лекарей, я размышляю, хватит ли им отваги предложить королю закончить трапезу. Все придворные уже отодвинули свои тарелки в сторону, некоторые уронили головы на стол, мертвецки уснув от еды и пьянящих вин. И лишь король продолжает с наслажденьем есть, отсылая блюда своим фаворитам, которые кланяются и улыбаются в благодарность, и вынуждены снова жевать и изображать удовольствие от очередной порции еды.
Наконец, когда солнце уже стало садиться, король отталкивает свою тарелку и взмахом руки отсылает слуг.
– Нет, нет. Я уже наелся. Довольно! – Он смотрит на меня, вытирает лоснящиеся от жира губы и восклицает: – Что за пир! Что за празднество!
– Добро пожаловать домой, муж мой, – я стараюсь улыбаться. – Я рада, что вы хорошо откушали.
– Хорошо? Да я задыхаюсь от этой еды, у меня внутри скоро все лопнет.
– Вы переели?
– Нет, нет. Мужчина моего сложения любит хорошо поесть. А мне было необходимо восстановить свои силы после всех испытаний, выпавших на мою долю.
– Тогда я рада, что вы хорошо поели.
Он кивает.
– А представление будет? И танцы?
Ну разумеется. Теперь, когда он закончил набивать живот едой, подавай ему развлечений, причем немедленно.
Я вспоминаю о шестилетнем Эдварде, который спокойно кушает в своих комнатах и проявляет куда большее терпение, нежели его отец.
– Танцы будут, – уверяю я его. – И будет специальное представление, чтобы отпраздновать вашу победу.
– А ты будешь танцевать?
Я показываю ему на тяжелую корону Анны Болейн, сидящую на моей голове.
– Я не одета для танцев. Я собиралась посидеть рядом с вами и посмотреть на танцоров.
– Ты должна танцевать, – тут же заявляет он. – При дворе нет женщины красивее тебя. И я желаю видеть, как танцует моя жена. Я же приехал домой не ради того, чтобы посмотреть, как она сидит на стуле. Если ты не будешь танцевать, то для меня праздник не будет праздником.
– Позвольте мне тогда сходить к себе и сменить корону на арселе…
– Да, иди, – говорит он. – И быстрее возвращайся.
Я киваю Нэн, которая тут же щелчком пальцев подзывает двух служанок, и я выхожу в маленькую дверцу позади тронов. За дверью расположена небольшая комната.
– Он хочет, чтобы я сменила корону на арселе и танцевала для него, – устало говорю я. – Мне придется это сделать.
– Девушки, быстро несите арселе королевы из ее гардероба! – распорядилась Нэн. Те тут же бросились выполнять, и Нэн досадливо цокнула языком: – Я забыла сказать им про расческу и сетку для волос… Сейчас схожу за ними к себе. Жди меня здесь.
Она торопливо уходит, а я подхожу к окну. Сквозь него дует легкий вечерний ветерок, а гул празднующего двора, приглушенный закрытой дверью, кажется таким далеким… Замок Лидс окружен рвом с водой, и сейчас над нею летают ласточки, низко, почти касаясь воды, а иногда и взрезая крыльями свои серебристые отражения. Пока я смотрю на них, небо постепенно наливается персиковым и золотистым цветом. Закат сегодня выдался удивительно красивым: яркое небо развернулось над бледно-голубой водой. На мгновение я ясно ощущаю себя, как обычно бывает, когда я молюсь в полном одиночестве. Все еще молодая женщина, смотрящая в окно на птиц и воду, не ведающая о своей судьбе, известной только звездам над ее головой, так мало знающая и так ко многому стремящаяся. Солнце постепенно садилось, словно отмечая окончание дня.
– Не произноси ни слова.
Я сразу же узнаю тихий голос Томаса, потому что именно его я каждую ночь слышу в своих снах. Я оборачиваюсь и вижу его, стоящего перед закрытой дверью. Он выглядит чуть более усталым, чем на корме королевского корабля, когда я провожала его в плавание, и чуть более исхудавшим. Я тогда не могла позволить себе ни слова, ни жеста, и сейчас стояла молча.
– Это не было великой победой, – в его голосе слышится сдерживаемая ярость. – Это была бойня. Сумятица. У нас не было ни оружия, ни снаряжения, необходимого для армии. Мы даже накормить солдат не могли. Они спали прямо на земле, в грязи, потому что у них не было даже простых палаток. Они сотнями умирали от болезней. Нам надо было идти на Париж, как мы и собирались, а вместо этого мы потратили жизни английских солдат на завоевание города, который не имеет никакого значения и который мы никогда не сможем удержать. И все это ради того, чтобы он мог сказать, что завоевал город и вернулся домой с победой.
– Тише, – говорю я. – Главное, что ты вернулся домой невредимым. И что он не заболел.