В самую непогоду этой осени Томас решает атаковать побережье Бретани, собрав свой флот неподалеку от острова Уайт. Он надеется захватить французский флот, прикрывающий порт, врасплох и разбить их у причалов. Я узнаю об этом плане от жены его брата, Анны Сеймур, которая в свою очередь узнала о нем от мужа, Эдварда Сеймура. Томас направил свой план атаки в Тайный совет на одобрение. Он утверждает, что французов необходимо уничтожить в порту до наступления весны, объясняя это тем, что французский флот состоит из весельных судов, которые, в отличие от наших, парусных, способны сражаться в любую погоду. Следовательно, единственный способ предотвратить вторжение с моря – это уничтожить французский флот до того, как его корабли расправят паруса. Все королевские крепости, расположенные на южном побережье, не смогут нанести ему такого урона, как один хорошо рассчитанный рейд с моря, особенно если удастся захватить неприятеля врасплох.
Еще он пишет о новых способах использования наших кораблей. Изначально они рассматривались только как транспорт, чтобы перевозить солдат и оружие с одного побережья на другое. Но Томас пишет королю, что если ему удастся сделать наши суда маневреннее и вооружить их тяжелыми пушками, то сами корабли станут нашим оружием. Тогда, встретив вражеское судно в открытом море, наш корабль сможет обстрелять его с далекого расстояния и подчинить, не дожидаясь ближнего боя. Он докладывает, что французские корабли имеют на борту чудовищно мощные пушки, которые обстреливают нас огромными каменными ядрами, а еще могут пробить борта окованным сталью килем. И когда после этого французы приближаются, чтобы ссадить своих солдат на абордаж, исход схватки уже предрешен. Его брат, Эдвард, отстаивает правоту его слов в совете, утверждая, что Томас прекрасно знает море, много путешествовал и видел кораблестроительные верфи в Венеции, наблюдал за возведением их судов и за тем, как они ведут себя в бою. Но пока он говорит об этом королю, Томас Говард и его сын Генрих разворачивают борьбу за внимание короля и разражаются насмешками, говоря, что корабли хороши лишь для того, чтобы доставлять королевскую армию во Францию или закрывать вход в английские порты, чтобы не пустить туда французов с набегами. Они выставляют идею о морских сражениях на воде нелепой и безрассудной и утверждают, что Томас Сеймур, видимо, пьет там морскую воду и волочится за русалками, что он мечтатель и глупец. Сторонники морских боев почти все оказываются реформаторами, а те, кто настаивает, чтобы корабли использовались лишь по старинке, – сторонники традиций. Спор заканчивается солидным разделением двора, и кажется, что ни один вопрос не может быть решен без возвращения к вопросу о религии. А поскольку вопросы религии неразрешимы, весь спор сводится к перепалке.
– А теперь оказывается, что Говарды были правы, а Томас Сеймур был дураком, – яростно бросает мне Генрих, когда я захожу в его покои перед обедом.
Сегодня он не будет присоединяться ко двору за столом. Разболевшаяся нога доставляет слишком много неудобств, к тому же у него поднялся жар. Я смотрю на его раскрасневшееся потное лицо и понимаю, что меня почти тошнит от страха, как маленького ребенка перед прогневанным родителем. Мне кажется, что я ничем не смогу смягчить его злость или успокоить его. Что бы я ни сказала, лишь распалит его еще сильнее.
– Хотите, я отобедаю тут, вместе с вами? – мягко спрашиваю я. – Я велю накрыть нам стол здесь. Мне совершенно не обязательно идти за общий стол.
– Иди есть в зал! – рявкает король. – Они не должны видеть трон свободным, ибо всем известно, что мои дочери не могут занять мое место, а мой сын всего лишь лишенный матери ребенок. Все мои командующие – идиоты, а Том Сеймур – худший из них.
– Я вернусь сюда, когда обед закончится, – спокойно говорю я. – Но, если пожелаете, могу прислать к вам музыкантов, чтобы они покамест развлекли вас. Они как раз подготовили новый хорал, основанный на вашем…
– Том играет в «блинчики» моими кораблями и может потерять весь мой флот! Ты что, считаешь, что меня развлечет чье-то бряцанье на лютне? Разве ты не видишь, что я в отчаянии? Я в отчаянии, и никто не может мне помочь!
Энтони Денни быстро обменивается взглядами с доктором Уильямом Баттсом. Все замерли в ожидании и надежде, что мне удастся усмирить гнев короля. Я – их единственная надежда.
Я подхожу к нему вплотную, беру его потное горячее лицо в ладони.