– Ой, это Кристофер, он служит моему мужу, – с удивлением говорит Джоан. – Кристофер, что ты тут делаешь? Тебе надо было воспользоваться входом для всех посетителей! Ты нас испугал.
– Сэр Энтони велел прийти сюда незамеченным, – отвечает Кристофер и поворачивается ко мне. – Сэр Энтони велел сказать Вашему Величеству, что госпожу Анну Эскью арестовали и сейчас допрашивают.
– Не может быть!
Он кивает.
– Ее арестовали и допросили инквизитор и сам лорд мэр Лондона. Теперь она попала в ведомство епископа Боннера.
– Ей предъявили обвинение?
– Еще нет. Ее пока допрашивают.
– В тот самый день, когда король дает вам молитвенник на английском? – с подозрением шепчет мне Нэн. – В тот день, когда он обещает освободить Англию от предрассудков? В этот день он велит арестовать и допросить ее?
– Боже, помоги нам, спаси и сохрани! Это его приемы! – говорю я, и мой голос дрожит от страха. – Выбрать собак покрупнее и стравить их друг с другом.
– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Нэн, испугавшись моего тона сильнее, чем самих слов. – О чем ты говоришь?
– Что нам делать? – спрашивает Екатерина Брэндон. – Что мы можем сделать, чтобы помочь Анне?
Я поворачиваюсь к Кристоферу.
– Возьми этот кошель, – в это время Нэн достает из ящика стола небольшой кошель с золотыми монетами, который я держу там на благотворительные нужды. – Узнай, нет ли в окружении епископа Боннера тех, кто согласится взять мзду. Подкупи его и узнай, что именно епископ требует от госпожи Эскью: клятву, отречение или покаяние. Узнай точно, чего он хочет. И позаботься о том, чтобы епископ узнал о том, что я слышала проповеди Анны и что она – родственница Джорджа Сент-Пола, который работает на Брэндонов, и что я не слышала о ней ни единого дурного слова, а только лишь свидетельства о том, что она набожна, благочестива и законопослушна. И что сегодня король получил от печатников литургию на английском языке. И еще донесите до них, что я ожидаю, что ее в скором времени выпустят.
Он кланяется, а Нэн никак не может найти себе места.
– Разумно ли признавать знакомство с нею? Чтобы они об этом узнали?
– О том, что она здесь проповедовала, может узнать кто угодно, – говорю я. – И все знают о том, что ее сестра служит при дворе. А вот что епископ должен узнать наверняка, так это то, что мы, ее друзья, не останемся в стороне и будем хлопотать за нее. И, допрашивая ее, епископ должен понимать, что он допрашивает одного из проповедников королевы и друга семьи Саффолков. Ему обязательно нужно сказать, что у нее очень влиятельные покровители и что они знают, где она сейчас находится.
Кристофер кивком дает понять, что он все запомнил, и быстро выходит из дверей.
– И дай нам знать, как только ее отпустят, – кричу я ему вслед. – А если предъявят обвинение – немедленно беги сюда.
А дальше нам приходится ждать. Мы ждем весь день и пытаемся молиться за Анну Эскью. Я обедаю с королем, и фрейлины танцуют для него, и мы все улыбаемся до тех пор, пока у нас не начинает сводить щеки. Я смотрю на него исподтишка, как он слушает музыку и отстукивает ритм на подлокотнике, и думаю: «Знаешь ли ты, что женщина, которая думает так же, как я, которая проповедовала предо мною и полюбила меня еще ребенком, чьей силой я восхищаюсь, сейчас находится на допросе по обвинению в ереси? И что ей это может стоить жизни? Неужели ты об этом знаешь и ждешь, чтобы посмотреть, что я буду делать? Неужели это испытание для меня? Ты хочешь знать, осмелюсь ли я вступиться за нее? Или ты ничего об этом не знаешь? Может быть, это все происки старой Церкви, запущенные амбициями епископа Лондонского, фанатизмом Стефана Гардинера, нескончаемыми интригами и заговором сторонников традиционной Церкви против реформ? Может быть, мне стоит рассказать тебе обо всем и попросить помощи? Может быть, рядом со мною сидит человек, который спасет Анну? Или же король, легко разменивающий человеческие жизни, как колоду карт?»
Генрих поворачивается ко мне и улыбается:
– Я приду к тебе сегодня ночью, милая.
И я понимаю, что он не знает ничего. Даже такой старый и двуличный король, как он, не сможет улыбаться и заниматься любовью со своею женой, зная, что в этот самый момент ее подругу подвергают дознанию по его личному приказу.
Я не произношу ни слова об Анне, хотя он, в стараниях достичь пика удовольствия, рычит:
– Я доволен тобой, Екатерина, о, я тобой очень доволен! Можешь просить о чем хочешь…