Одежда Габи заняла лишь малую часть необъятного гардероба.
…Еще только этим утром, — а может быть, это было уже столетие назад, да, наверное, уже прошло целое столетие, — Луис Эстрадо стоял дверях ее спальни, нетерпеливо наблюдая, как она копается в ящиках, извлекая множестве прошлогодних летних вещей, и набивает ими чемодан.
— Я думаю, там очень жарко? — натянуто спросила Габи, прерывая затянувшееся молчание.
— Вам так покажется, но это неважно, если потребуется, можно будет пригласить портных.
— Благодарю, но я предпочитаю собственные вещи, — в голосе Габи звенел лед. — И, во всяком случае, я не собираюсь оставаться там так долго, чтобы обременять кого-либо своими просьбами…
И вот она в нерешительности стоит между простым, облегающим бедра коротким сарафаном из нефритово-зеленой тонкой шерсти с открытой шеей, и более закрытым нарядным платьем, прямым, с короткими рукавами цвета бирюзы и индиго.
Платье явно выигрывало, и она положила его на кровать вместе с парой белых босоножек на высоких каблуках, а затем сбросила с себя кремовый костюм, лифчик, туфли, колготки и трусики.
Когда Габи открыла дверь в ванную, из ее груди вырвался глубокий вздох. Комната была облицована мрамором нежно-кремового оттенка с розовыми и белыми прожилками. Даже пол был выложен кремовыми мраморными плитками, которые показались ее босым ногам восхитительно холодными. Рядом с ванной стояла хрустальная ваза, наполненная брусочками Розового мыла. Габи взяла один из них и понюхала. Восхитительное английское мыло, пахнущее розовой геранью. Неужели специально Для нее?
Габи долго стояла под душем, смывая пот и пыль. Затем она насухо вытерлась одним из огромных, мягких, словно облако, полотенец и села за туалетный столик, чтобы вытереть насухо волосы. Отсутствующим взглядом она посмотрела на свое отражение в зеркале. Светло-золотистый загар не скрывал бледности кожи, а под большими карими, подведенными черным карандашом глазами легли тени. Лицо же, не столько строгое, сколько изящное, выглядело усталым.
В конце концов, это ведь не просто обычное воскресенье, сказала Габи своему отражению, и впереди еще обед, к которому надо быть готовой. Она не слишком раскаивалась в том, что искренне простила деда. Все равно, прошлое не сотрешь одним объятием.
Завернувшись в сухое полотенце, Габи вернулась в комнату. Плотно закрытые ставни спасали комнату от дневной жары. Габи приоткрыла одну из ставень и выглянула наружу. Ее спальня вместе с примыкающей к ней небольшой туалетной комнатой, в которую вела вторая дверь, выходила на задний фасад дома. Габи, решила так потому, что ее окна выходили им узкую веранду, увитую плющом. Она узнала! заросли жасмина. А по ту сторону стены из кустарника в последних лучах заходящего солнца бирюзовым зеркалом блеснул плавательный бассейн. Может быть, завтра удастся искупаться…
Пройдя по изразцовому полу, Габи откинула с широкой кровати светлое покрывало и легла. Она, конечно, не отважится заснуть, потому что никогда не просыпается вовремя, она только прикроет глаза, которые так устали от долгого путешествия…
Чья-то рука схватила Габи за плечо и сильно встряхнула, а голос, который она знала и ненавидела, вывел из состояния сна.
— М-м, уходите!
Она повернулась на другой бок, потягиваясь, словно кошка, и наткнулась на что-то твердое. Ощутив рядом с собой чьи-то ноги и тело, Габи окончательно проснулась и открыла глаза. Пока она спала, стало совсем темно, и кто-то включил лампу около кровати. В ее розовом свете Габи увидела Луиса Эстрадо, присевшего на край постели.
Он успел переодеться. Теперь на нем был кремовый пиджак из легкого, почти невесомого материала, брюки в тон пиджаку и открытая рубашка в матросском стиле. И это в то время, как она… Габи отпрянула и прижала к себе полотенце.
— Что вам нужно?
— Конечно, проводить вас к обеду, — невозмутимо ответил Луис. — Что еще может быть нужно мне от вас?
Резким движением Габи села.
— Спасибо. Но я и сама найду дорогу в столовую.
— Очень сомневаюсь. Поэтому я лучше подожду вас. — И он откинулся на резную спинку кровати.
Габи пристально посмотрела на Луиса. В нем все еще ощущалась враждебность, но было еще нечто очень значительное в этом человеке, и она ощутила это с внезапным прозрением, что позволяло ему полностью и хладнокровно контролировать себя. Если она отважится с ним бороться и будет достаточно упорна, то, возможно, оставит слабый след на этой гладкой поверхности, твердой, как мраморный пол в ее ванной комнате. Глубже она никогда не проникнет… Но было бы совсем хорошо, подумала Габи, возбужденно проведя кончиком языка по пересохшим губам, если бы этот хладнокровный самоконтроль разлетелся ко всем чертям!