Он все еще улыбался, когда Амир шепнул, потянув губами мочку ушка:
— Мне нравится узнавать тебя…
Отзываясь на это, помимо воли пальцы юноши поднялись по шее, погружаясь в волосы мужчины.
— Нравится видеть, что тебе хорошо со мной…
Аман уже почти хрипел задыхаясь от желания, в то время как подушечка пальца кружила по сомкнутому колечку мускулов, массируя, расслабляя, слегка надавливая, но не проникая глубоко внутрь… У юноши вырвался истерический смешок: князь обращается с ним, как с девственником!
«Хотя нет. Даже с девственниками так не обращаются…» — единственная внятная мысль мелькнула и опала шелковой ленточкой.
Боль была неизбежна и желанна, Амани судорожно выдохнул, почувствовав, как напряженная плоть мужчины заполняет его. Амир почему-то остановился, и юноша сам двинулся навстречу, сжав коленями его бедра. Он кусал пальцы, чтобы не сорвать голос от криков, чтобы не сойти с ума от неторопливых и плавных движений внутри себя, и тонул, захлебываясь, в водовороте ощущений… Окончание было сокрушающим и изматывающе долгим. Аман беспомощно хватал ртом воздух, а тело вибрировало, как струна тара на кульминации пылкого лейва. Он лежал, слепо глядя перед собой расширенными глазами, и слушал, как под ладонями понемногу отпускает напряжение оргазма тяжелое тело мужчины, прижимавшее его к постели.
В этот раз юноша никуда не вскакивал, только дрогнули уголки губ, когда Амир осторожно освободил его вход, использовав вместо салфетки подвернувшуюся под руку многострадальную рубашку, и переместился, опускаясь рядом. Дыхание, как и ритм сердца, понемногу успокаивались, но задумываться и рассуждать о последствиях по-прежнему не хотелось. Амани уже почти дремал, невероятно удобно устроив голову на крепко обнимавшей его руке, но тихий голос князя пробился к рассудку:
— Я прошу тебя, огненная моя звезда, пообещай мне: если я сделаю что-то не так, что-то, что тебе неприятно… если не захочешь близости, если просто устал — не держи в себе, скажи мне сразу! Я не хочу принуждать тебя даже в малом! Обещаешь?
Растворяясь в мягком движении в своих волосах, воздушных прикосновений губ у виска, юноша покорно выдохнул:
— Обещаю…
«С тобой совсем не трудно быть честным, господин мой!»
— Спасибо, — почему-то он опять абсолютно точно знал, что Амир улыбается.
Последнее, что ощутил Амани, прежде чем сдаться на милость сну, — было покрывало, бережно укрывшее его плечи.
39
Просыпаться рядом с мужчиной было по меньшей мере непривычно, и прислушиваясь к себе, юноша даже не сразу понял, что это за странное ощущение. Было хорошо — тепло, уютно, спокойно, разве что мурлыкать не хотелось… Аман потянулся, отчего рука на его пояснице чуть сместилась, но не исчезла, и нехотя распахнул глаза.
И тут же сел от неожиданности, потому что князь не только лежал рядом и ничуть не спал, а подперев голову, открыто и безудержно наслаждался видом безмятежно спящего в его постели юноши, цедя и смакуя это зрелище, как драгоценное вино по капле.
— О… я… я очень долго спал? — умнее вопроса Амани не нашел, да и вообще не знал что сказать и стоит ли, ведь в подобной ситуации оказался впервые.
— Долго и сладко, — Амир улыбнулся как сытый кот, слизывающий с усов последние остатки вкусной жирной сметаны, так что юноша вдруг вспыхнул жарким румянцем и не задумываясь потянул покрывало повыше на себя.
Глаза мужчины затянуло обжигающей кофейной дымкой. Гибким слитным движением поймав в объятья принявшегося отбиваться Амани, он повалил гневно шипевшего юношу на спину, снова зацеловав все, куда смог дотянуться, и только потом отстранился, вздохнув с непритворным сожалением:
— Ты сейчас так соблазнителен, что я почти схожу с ума и с удовольствием провел бы здесь с тобой всю оставшуюся жизнь, но… и правда уже довольно поздно, а дела никуда не исчезнут. Позавтракаешь со мной?
Аман только в сомнении выгнул бровь на его слова: соблазнителен? Растрепанный, заспанный… Зато повод наконец вырваться из покоев князя и обдумать случившееся без помех, нашелся вовремя.
— Я бы хотел привести себя в более достойный вид и переодеться, — Амани был вынужден признать, что как всегда в присутствии Амира не совсем владеет собой, поэтому улыбка вышла несколько ядовитой, и даже «мой господин» в конце не исправило положения.
К изумлению окончательно сбитого с толку юноши, князь резко посерьезнел и выпрямился:
— Нари, я все понимаю… Можешь язвить и шутить, играть. Титул есть титул, перед людьми можешь величать хоть солнцем на небосводе! Но когда мы одни и тем более в постели, — мне было бы куда приятнее слышать свое имя. Хорошо?
Амир поднялся, не дожидаясь ответа, и принялся одеваться, оставив шокированного юношу растерянно следить за ним взглядом. Тряхнув головой, Аман все же привел себя в некое подобие порядка, и тоже встал, только для того, чтобы убедиться, что ровно через четверть часа вся крепость будет знать о случившемся между ними. Было достаточно одного взгляда охраны князя, когда он сейчас выйдет, потому что если штаны оставались в полном порядке и только слегка примялись, то испачканную их спермой рубашку он на себя одевать точно не будет, а в довершении всего на теле кое-где остались следы от губ мужчины… Ничего необычного, но ведь здесь не сераль, а он не наложник больше и последняя просьба князя подчеркнула это жирной чертой.
Амир обернулся, присмотрелся к опасно задумчивому возлюбленному и фыркнул, признавая правоту предыдущего замечания Амани. Прежде, чем его пламенная звезда успел что-то вытворить в запале, он набросил на плечи юноши ту самую черную с золотом абаю, что была на нем в вечер их первой и самой сложной шахматной битвы. Аман благодарно улыбнулся, расправляя ее и запахиваясь: абая была ему слишком свободна и длиннее, чем следовало, но добраться до своих комнат не уронив лицо — хватит.
— Я не смогу сегодня позаниматься с тобой, извини, — Амир не удержался и заправил за ухо юноше своевольную прядку.
— Ничего, — Амани сам не понимал, что тоже улыбается, мир вокруг потерял свои краски, сжавшись до одного человека. — Разомнусь немного, и пожалуй, стоит проведать Иблиса.
— Будь осторожнее… — плечи чуть сжало.
— Да… — юноша опустил ресницы. Неожиданно вырвалось, — Вечером вы тоже будете заняты?
— Да.
Сердце почему-то неприятно сдавило.
— Тем, что буду ждать тебя.
Отпустило, и оно снова забилось ровно.
— Я приду…
Лишь благополучно добравшись до своих покоев, Аман задался вопросом, что на него нашло, и принялся приводить себя в чувство. Он только поморщился, когда явно не сомкнувший за ночь глаз Тарик тихонько охнул при его появлении и отвел глаза: да уж, это не вышколенные евнухи! Но, пусть и окрасив в свои цвета, суть случившегося мальчишка все-таки понял правильно… Хотя, трудно заблуждаться на счет его времяпрепровождения, если юноша вернулся только утром, кутаясь в княжескую абайю и с парочкой свежих засосов. Тут и дурак сообразит в два счета, что если он эту ночь не был в своей постели, то однозначно провел ее в чужой, и в чьей именно гадать не приходилось тоже.
Помогая с утренним туалетом, Тарик следил за своим сосредоточенным кумиром, глазами избитого щенка, однако Амани было не до его рухнувших фантазий: во-первых, он ясно предупреждал, во-вторых, — со своими бы разобраться! Малейшие признаки небрежности в облике были убраны за считанные минуты без всяких усилий, которых, надо признать, не требовалось в принципе: юноше доводилось встречать новый день и в более потрепанном состоянии, а Амир был с ним до умопомрачения нежен… И вот об этом задумываться было попросту страшно.
Потому что мысли, в отличие от волос, не хотели ложиться ровно и гладко! Аман перестал понимать себя, точнее наоборот — понимал слишком хорошо, но соглашаться с этим и признавать — упрямо не желал. Юноша посмеялся бы над собой, но побоялся, что с ним впервые в жизни случится истерика: стало любопытно почувствовать, каково быть с таким мужчиной как Амир? Что ж, он прочувствовал это сполна, чтобы знать, что не только не сможет сказать «нет» в следующий раз, но и сам будет искать внимания князя.