Последнее всегда звучало первым, так что она даже заикнуться боялась о том, что хочет простого семейного счастья, но брак в её мыслях представлялся навязанным образом каторги среди пелёнок и погремушек, старой однушки с долгами по ипотеке и кредитам, хлеба на воде и сварливой свекрови.
«Во-первых, богатый муж не будет посягать на наши деньги, а, значит, женится на тебе по любви, ты же у нас красавица с хорошей фигурой. Во-вторых, детей гораздо проще воспитывать с нянями, а в наше время стоят они не дешёво, не говоря уже о смесях, подгузниках и прочих приблудах. Так что смотри, по мужикам не прыгай и до свадьбы ни-ни: приличным мужчинам нравятся скромные и порядочные девушки».
С огромным трудом она поступила в универ, скрыв от родителей подачу документов, но всё же ей удалось убедить их, намекнув на то, что девушки с образованием нравятся умным мужчинам больше глупеньких дурочек.
Горячего добавить?
Горячего добавить?
Затишье было недолгим: ещё до первых экзаменов ей пришло уведомление о скором отчислении, — отец постарался!,— но всё обошлось благодаря принципиальному ректору, единственному уважаемому человеку в этом змеином логове. Счастье длилось до первой сессии.
Все студенты волнуются на своих первых экзаменах, но Кетрин привыкла делать всё идеально и готовилась к ним, досконально изучая все возможные открытые и закрытые источники так, что она давно могла бы написать докторскую по всем предметам. Но даже с поддержкой ректора её нещадно пытались валить дополнительными вопросами, на которые она так хорошо отвечала, что к третьему курсу даже отец понял — её не остановить.
Потому и пары она посещала не всегда. А зачем, если то же самое она прекрасно учила сама, не теряя времени на дорогу и просиживание в аудитории. Сейчас же родители всё чаще намекали ей о каком-то сыне их партнёра, и она решила подстраховаться, ведь при желании её могут и отчислить за прогулы. Желании родителей, конечно же.
Она отвыкла сидеть на одном месте столько времени, но наступил обеденный перерыв, и можно было сходить хотя бы за кофе, чтоб не уснуть за скучными и давно известными ей материалами.
Народу в столовой была куча, но сбегать до кофейни она бы просто не успела. Приходилось довольствоваться едва горячим растворимым кофе без сиропа и даже сахара из столовой. Парень на кассе стоял так долго, что она не выдержала и прикрикнула на него:
— Да сколько можно?! У меня нет столько времени!
— Ой, извини! Надеюсь, у тебя будет время переодеться.
Кетрин молча наблюдала, как её белоснежная блузка неумолимо впитывает в себя тёмный напиток, а парень, оказавшийся Джоном Грином, едва сдерживает ехидную улыбку.
— Ещё и самый крепкий, чёрт тебя побери, Джон!
— Кофе отстирывается обычной водой. Ах, да, ты ведь у нас не знаешь, что такое стирка?
— Не в этом дело, урод! Мне кровь из носа после пар нужно быть на собрании, и как я заявлюсь туда с таким пятном?
— Найди вещи в шкафчике. Зуб даю, у тебя там целый гардероб..
— Ничего смешного! Это был единственный шанс доказать, что я чего-то стою, а ты изуродовал меня в такой важный день..
— Хуже, чем было, уже не станет. Сходи в любой магазин да купи себе новую, раз такая срочность.
Кетрин взглянула на телефон, в котором все её карты хранились в электронном виде, и тот лишь уныло подмигнул, окончательно выключившись.
От лица Джона:
Как не хотелось бы мне отвязаться от этой назойливой стервы, даже пытался убежать, но она увязалась за мной, уверенная, что я во всём виноват, сделал это нарочно и теперь обязан исправиться. Что ж, может, в её мире все и спадают перед ней на колени, а в моём мире никто никому не должен, поэтому и я планирую закрыть дверь перед её лицом. Мы шли по самой безлюдной и бездорожной аллее, чтоб (не дай Боже!) никого не встретить, а Кетрин натянула тёмные очки в надежде, что её никто не узнает, как будто, кроме первокурсниц, ещё кто-то ходит в универ на 20-сантиметровых каблуках и коктейльном платье. Ведь если верить слухам, все её шмотки дизайнерские в единственном экземпляре..