Зверь вдруг ехидно заржал, и Элион зло зашипел на него.
— Чего ржешь? У меня женщины недели три уже не было, вот и лезет в голову всякая чушь.
Озвар заржал совсем уж издевательски.
— Удавлю, — в бешенстве зарычал вампир. — Сначала эту мелкую пакость, а потом тебя.
И, дальше не слушая непрекращающегося ржания собственного скакуна, он скинул плащ, сапоги и исчез в озерной глади. Вода оказалась ледяной, но хладнокровному вампиру особого неудобства не доставила. Он задержал дыхание и огляделся. Внизу вода становилась совсем уж черной, словно там была бесконечная бездна. А вот справа виднелась подводная пещера. Элион сделал несколько мощных гребков и вскоре продвигался по темному проходу.
Проход все более сужался, и Одариан начал всерьез опасаться, как бы не застрять в нем. Но вот еще несколько гребков, и он оказался в небольшой пещере, в которой воды не было вовсе. Он выбрался на каменистый берег и вдохнул полной грудью. Воздух был теплым и влажным. Вампир огляделся.
Здесь было два круглых хода. Элион некоторое время принюхивался. Наконец, махнул рукой и шагнул в тот, который показался ему более привлекательным. Он шел по тоннелю, время от времени прислушиваясь к тишине. Постепенно его мысли вернулись к тому, что произошло на берегу озера, и вампир недовольно покачал головой. И зачем боги дали разум озварам? Наверное, это было компенсацией за их утраченные крылья. Потому что та насмешка, что украшала тела этих животных, годилась только на то, чтобы отмахиваться от паразитов.
— Еще одна ехидина, — недовольно проворчал Одариан.
Неожиданно его мысли вернулись к предыдущему вечеру, когда он выскочил за девушкой из трактира. Вспомнил слова, которые сами срывались с его языка.
— Хорошо, что хоть еще не на всемирном говорил, — тихо произнес он. — И что на меня нашло? Пора уже озаботиться хоть разовой связью, а то еще и на всемирном наговорю все то, что успел наговорить на языке Пьющих кровь. Бесова человечина. Гадость-радость, — он усмехнулся и остановился, прислушиваясь к утробному ворчанию за спиной.
Вампир замер, прикидывая, как далеко стоит от него неведомый враг. Ворчание раздалось ближе, и Одариан в прыжке развернулся, готовый к отражению атаки. Недоуменный взгляд темно-вишневых глаз скользнул по существу средних размеров, покрытому чешуей. Существо стояло на коротких, кривых, толстых лапах, заканчивавшихся тремя мощными когтистыми пальцами. Но самым примечательным были глаза неведомого зверя. Огромны, голубые и невероятно наивные. Вампир даже не знал, как отреагировать. Вроде бы и разумным было уничтожить то, чего он не знал, но как-то рука совсем не поднималась на такого несуразного недотепу.
— Агр, — издал новый звук зверь и заковылял к Элиону, смешно переваливаясь с боку на бок.
— Ты кто, зверь неведомый? — с усмешкой спросил вампир.
— Агр-р, ар, — ответил зверь и сел перед Одарианом на задние лапы.
Он принюхался к вампиру, смерил доверчивым взглядом и потянулся тупым носом. Элион потрепал зверюгу по морде, усмехнулся и пошел дальше.
— Тьма! — вскрикнул он от острой боли в ноге.
Вампир опустил взгляд вниз и увидел, как ногу обвивает тонкий длинный язык, все сильней сжимая ее. Элион резко обернулся. Его неожиданный знакомец сидел, распахнув пасть в половину себя величиной, которую украшали три ряда острейших зубов. Глаза все так же доверчиво смотрели на вампира, но тому все меньше верилось, что зверюшка просто играет с ним.
— Отпус-сти, — прошипел вампир.
— Гр-р-р, — не согласился зверь, упорно подтягивая к себе Одариана.
Вампир мгновенно выпустил когти. Короткий взмах руки, и тварь обиженно взвыла, пряча в пасть разорванный язык. Элион стряхнул с ноги остатки языка чудовища и угрожающе зашипел. Существо подобралось, оскалилось и побежало на вампира.
Черт вел меня по каменным переходам. Таких красивых стен нам больше не попадалось, и Сема признался, что это его любимая пещера, где он частенько сидит в одиночестве и мечтает. Он вообще оказался романтиком. Пока мы шли, Сема читал мне стихи собственного сочинения, рассказывал о неведомой чертовке Монильде, у которой самые очаровательные рожки, но которая жуткая стерва. Так же водный черт обещал показать мне другие красивые места подводного мира, если я, конечно, выживу. Последнее примечание испортило все прежнее впечатление от стихов, Монильды и прочих красот Озерного королевства.
И все же Сема значительно сократил дорогу своей болтовней. И когда мы подошли к городу, сверкавшему стенами, отлитыми словно изо льда, я застыла, открыв рот и восхищенно протянула: