Ну, правильно! Первое лицо государства. Или тот, кто раньше был первым лицом…
Однако озвучивать свою догадку вслух Дино не стал.
Между тем бесплотный замысел, существовавший лишь в чертежах, постепенно обрастал плотью. Взметнулись в южную пронзительную синь розовато-белые стены, облеклись узорными рамами окна, скаты крыш покрылись черепицей. Через несколько месяцев работы строители навсегда покинули остров.
Пыльная и громкоголосая армада в один прекрасный день погрузилась в вертолеты и улетела на континент, а ей на смену прибыла другая команда — отделочники, садовники, художники по ландшафту. Теперь из вертолетов выгружали не стройматериалы, а мешки с самой лучшей, отборной землей, саженцы деревьев, кустарников, многолетних цветов для сада, мебель и картины для дома.
И вскоре в тенистом саду зазеленели деревья, зажурчала река, вытекая из жерла мощных опреснителей, врытых в землю, забил в небо фонтан, сея прохладу в обжигающий зной.
В один прекрасный день Алекс без предупреждения прибыл на остров.
Он прошелся по комнатам, погулял по саду, понюхал недавно распустившиеся розы и удовлетворенно усмехнулся:
— Неплохо!
Итальянский темперамент Дино требовал превосходных степеней, восторгов, закатывания глаз, а здесь прозвучало только одно кислое «неплохо».
Вместо праздничных фанфар и толп газетчиков, осаждающих просьбами дать интервью, вместо жужжания кинокамер и вспышек фотоаппаратов Алекс напомнил:
— Помните договор о неразглашении? — Дино кисло кивнул. Как же не помнить! Это было главным условием их сделки.
— А это за ударную работу, — криво усмехнулся русский и вручил Дино небольшой кейс. — Вы свободны.
Движимый любопытством, Дино чуть-чуть приоткрыл чемоданчик. Его густые черные брови изумленно полезли вверх. Кейс был доверху набит пачками купюр. Он еще никогда в жизни не видел столько наличных. Наконец-то он купит чертенку Салаино роскошную прогулочную яхту. Вдвоем, только вдвоем они поплывут в голубую даль, целыми днями наслаждаясь друг другом… И когда они будут проплывать мимо острова, Дино обнимет Салаино за его узкие мальчишеские плечи, покрытые золотистым загаром, и покажет ему розовый призрак в голубеющей дали:
— Смотри, это придумал и построил я. В твою честь, дорогой!
Пока довольно щурясь, как сытый кот, Дино плавал в бесконечно сладких мечтах, Алекс отвернулся и что-то на неизвестном языке буркнул в трубку спутникового телефона.
«Все готово».
Они распрощались быстро, без южной назойливой теплоты, и Дино погрузился в вертолет, бережно прижимая к себе кейс, доверху набитый банкнотами.
«Ничего, что наличные», — с оптимизмом размышлял он. В Афинах он внесет эти деньги в банк, а потом они перейдут на его счет в Риме. И тогда он купит Салаино его мечту — белокрылую яхту. А сам Салаино — его собственная лучшая мечта!
Сначала рев моря, а потом гул мотора в вертолете заглушили тикающий звук из чемоданчика. Ничего не слыша, Дино взглядом прощался с розовым чудом, высившимся посреди моря, и мечтал о встрече с возлюбленным. Он так и погиб с улыбкой на устах…
Вечером в просторном пентхаусе в центре Рима раздался резкий телефонный звонок. Салаино уже капризно надул губы, собираясь пожаловаться вечно занятому любовнику на обрыдшее одиночество.
— Говорит комиссар полиции, — в трубке прозвучал незнакомый голос.
— Что такое? — Сердце юноши неприятно забилось. Он не любил полицию еще с тех стародавних времен, когда мальчиком торговал своим телом на панели и частенько проводил за решеткой ночи напролет.
— Вертолет рухнул в море на подлете к материку… — произнес комиссар. — Тела погибших не найдены… Мы должны сообщить об этом родственникам Дино Чентуры. Вы родственник?
— Нет, — прошептал Салаино испуганно. — Нет!
Подарок неизвестного «Алекса» оказался с начинкой.
Глава 5
Открытие выставки в галерее «Пси-фактор» стоило более десяти тысяч долларов и напряженного труда многих человек. Острая, но незаметная постороннему взгляду борьба между художниками развернулась за главное место в экспозиции, располагавшееся в небольшой квадратной комнате. К ней вел узкий коридор, чьи стены были плотно увешаны менее ценными экспонатами. Самое престижное место по праву досталось Лизе Дубровинской. Еще бы! Ведь выставка открылась лишь благодаря пробивной способности Лизы и деньгам ее отца. Если бы не она, вообще бы ничего не было!
В честь открытия выставки должен был состояться небольшой фуршет, на котором владелец галереи произнесет несколько прочувствованных слов о святом искусстве, а газетчики и фотографы получат возможность удовлетворить свое любопытство, оплаченное бесплатной выпивкой, а в отдельных, особо важных случаях — и деньгами. И тогда на следующий день в газетах появятся глубокомысленные рецензии маститых искусствоведов, которые, напрягая высокий лоб, горящий любовью к прекрасному, будут хвалить художников так, чтобы это казалось руганью, и ругать их так, чтобы это звучало восторженной похвалой.
К торжественному открытию Игорь Георгиевич опоздал. Он прибыл уже тогда, когда посетители, преимущественно бородатые, подворотного вида личности, пренебрежительно относящиеся к собственной внешности, уже расползлись по галерее, облепив произведения искусства.
В сущности, картин как таковых на выставке было не много. Главное место было отведено так называемым «инсталляциям». Это были композиции из самых разнородных предметов, призванные своей конфигурацией заронить в головы зрителей некую важную мысль. Чтобы, не дай Бог, зрители не усвоили вместо нужной мысли какую-нибудь другую, постороннюю, возле каждой композиции белела табличка с названием. Инсталляции — это был очередной писк художественной моды, по замечанию благосклонного критика, «дышащий космосом и экзистенциальной тоской».