— Теперь вы понимаете, почему ни вам, ни любому другому ведуну не следовало приближаться к этому месту? — сухо напомнил горгул, приобнимая меня за плечи. Наверное, только благодаря Рому я еще стояла на своих двоих на методично вздрагивающих плитах.
— Теперь вы понимаете, почему Департаменту следовало закрыть объект? — в тон собеседнику парировал Мортон. — Сначала бросаете посередь дороги королевские сокровища с одним-единственным охранником, а потом удивляетесь, почему их растащить пытаются.
Одна из плит рядом с нами внезапно раскололась надвое, дохнув жаром и фонтаном мелких камешков. Ром прижал меня к себе, поднял крыло, прикрывая от камней, летающих в воздухе наподобие снежинок.
— И что дальше? — задалась я злободневным вопросом.
Кончики пальцев закололо от ощущения собственной стихии, от близости земного огня, лениво, неторопливо выбирающегося из оков.
— На данном этапе — уже ничего, — «успокоил» меня Ром. — Мы не можем ни вывести леди Фреа из этого состояния без риска необратимых последствий для нее, ни использовать магию, не суть важно какую, поскольку источник слишком нестабилен. Будем надеяться, защитный контур выдержит.
— Какой контур? — нет, я догадывалась, о чем речь, но предположения эти радовали еще меньше, чем печать.
И руки начало сводить, я почти слышала в сознании вкрадчивый шепот, призывающий обратиться к моей стихии, соединиться с огнем, что скрывался так близко.
— Который я установил на случай выхода источника из-под контроля и спонтанных выбросов.
— А мы?
Уйти отсюда мы не сможем, улететь тоже. Наверняка контур замыкался, как и наша ведунская защита, при первых признаках опасности, превращаясь в ловушку для тех, кому не повезло оказаться внутри. Укрыться негде. Когда произойдет выброс энергии — а произойдет он уже в любом случае, и ничего с этим поделать мы действительно не можем, — жалкие древние развалины не спасут, хорошо, если за компанию не погребут под собой.
А рядом столько огня, столько едва ли не дармовой стихии и она может стать моей… моим щитом, моим спасением… Надо всего лишь протянуть руку…
— Если Фреа не трогать, то ее защитит ее же сила, — ответил Мортон и, бесшабашно улыбнувшись, указал на горгула. — Он каменный, тоже выдержит — почему, ты думаешь, ДГИ посадил сюда именно неуязвимую по определению горгулью? А мы с тобой, Диз, расходный материал, нас не жалко. Наоборот, еще скажут, что сами виноваты, нечего было лезть куда не следовало.
Эй, мне неохота умирать! Я не для того сбежала из Этерии и объятий моего бывшего муженька, чтобы восемь лет спустя упокоиться с миром — ну, или как получится, — в каком-то там Брийске исключительно потому, что парочка пьяных ведунов решила организовать одному из них невесту!
Позади что-то хрустнуло и с оглушительным грохотом обвалилось, подняв тучу пыли и мелкого сора, однако обернуться и посмотреть я не решилась. Опустила голову, закашлялась, чувствуя надежную руку Рома на своей спине. Удивительно, но ощущение прикосновения горгула, его близости помогало отвлекаться от шепотков в сознании, от желания поддаться соблазну и призвать огонь.
Мир вокруг сузился до нас троих да Фреа, все остальное исчезло за плотной мглистой пеленой, обступившей тесным кольцом. Призрачный силуэт возле девушки то появлялся неверной иллюзией, то растворялся, словно его и не было, однако чем дольше я приглядывалась к нему — больше смотреть все равно не на что, — тем сильнее казалось, что он разговаривал с Фреа. Я ясно видела, как трепетали длинные ресницы, время от времени шевелились пухлые губы, будто Фреа и впрямь вела беседу с незримым оппонентом. Наконец девушка закрыла глаза, еще с минуту стояла, слабо покачиваясь тонкой березкой на ветру, а зелень вокруг сгустилась, делаясь похожей на вязкую болотную ряску. В следующее мгновение Ром оказался прямо передо мной, заслонив от меня Фреа, обнял и повалил на плиты двора, накрыл и своим телом, и крыльями.
Больно! Особенно спиной на камень-то!
Странный протяжный свист.
Секунда полной тишины.
Глухой звук удара и волна высвободившейся энергии тяжело потекла по двору, от эпицентра до контура. Я сжалась в комочек под Ромом, вцепилась в его плечи, зажмурилась, чувствуя течение силы каждой клеточкой тела, слыша, как она с мерзким хрустом сминает все, что попадалось на ее пути, корежит, ломает, превращает камни в пыль. Земля продолжала мелко вибрировать, хотя и больше не содрогалась, точно в последней предсмертной агонии, желание немедленного призыва исчезло. Воздух стал спертым, пропитанным пылью, вдыхать его неприятно, но все лучше, чем вообще ничего.