– Я уже говорил, что чувствую жизнь, скрытую под каждой песчинкой, – сказал Эан. Он выпрямился и топнул ногой: – Вот здесь, если раскопать, найдется череп верблюда.
– А вон там, – вмешался Конан, – если обернуться, найдется человек, который преследует нас уже второй день, самое малое.
Оба его приятеля подскочили, как ужаленные, и уставились туда, куда показывал киммериец.
Некоторое время они безмолвно всматривались в горизонт, но не видели там ничего, кроме мутного, дрожащего над песками воздуха. Наконец Олдвин неуверенно проговорил:
– Там никого нет…
– Говорят вам, кто-то едет за нами по пятам, – повторил киммериец. – Я сам умею выслеживать добычу и потому так быстро догадываюсь, что кто-то пытается превратить в добычу меня самого.
Эан тряхнул головой.
– В любом случае мы не остановимся. Нам – туда. – И он махнул рукой вперед. – Оазис уже близко. К вечеру мы будем на месте.
– Хорошо, – сказал Конан. – Сегодня полнолуние, так что нам даже не придется ждать рассвета, чтобы отыскать сундуки.
Они вновь тронулись в путь.
За ту луну, что миновала со дня гибели оазиса, пустыня неузнаваемо изменила пейзаж. Сад, дворец – все это исчезло под слоем песка.
– Должно быть, прошла буря, – заметил Конан, останавливаясь и озираясь по сторонам. – Вон там как будто видны обломки колонн…
Эан судорожно перевел дыхание.
– Странно, – промолвил он.
Конан повернулся к нему. В ярком свете луны лицо молодого человека казалось очень бледным, почти зеленым.
– Что странно, Эан? – с непривычной для него мягкостью спросил киммериец.
– Я думал, что ненавижу это место, – сказал Эан. – Что только о том и мечтаю – как бы вырваться отсюда. Что гибель оазиса Гуайрэ будет самым счастливым событием в моей жизни.
– А разве это не так? – вмешался Олдвин.
– И так, и не так, – Эан покачал головой. – Говорю же, странно устроен человек. Или монстр, – поправился он тут же. – Если считать меня монстром.
– Тебя никто не считает монстром, – возразил Конан.
– А пять глаз? – удивился Эан.
– Кром! Погляди по сторонам, человек! Разве ты не знаешь жизни? Довольно странно – для существа, которому больше двухсот лет. Подумаешь – он становится пятиглазым, стоит ему напиться. Глянь лучше, во что превращаются так называемые «нормальные люди», едва хватят в кабаке лишку. Пять глаз но сравнению с тем свинством, которое они разводят, – это образец нормы. И забудь об этом.
Эан криво улыбнулся.
– Почему-то я испытываю печаль. Давно забытое чувство. Это не тоска, которая глодала меня десятками лет, не скука, которая точила меня, пока я сидел в своих песках… Это сладкая, таинственная печаль, грусть по ушедшему… может быть, по красоте и любви…
Он вздохнул и улыбнулся.
– Пожалуй, я счастлив, – заключил он.
– Да, – сказал Конан, – ты настоящий человек. Только человек способен грустить и быть счастливым в одно и то же время. Поздравляю, пятиглазый! Ты прошел последнее испытание.
И с этим Конан отошел в сторону. Ему показалось, что он видит нечто, что вполне может оказаться сундуком. Но это был всего-навсего камень, очевидно, фрагмент кладки стены.
Конан выпрямился, оглядываясь по сторонам. Пустыня была полна подвижных призрачных теней. По небу, озаренному яркой полной луной, неслись облака.
– Сюда! – долетел до Конана крик Олдвина.
Бритунец сидел на корточках, обхватив руками
какой-то большой предмет кубической формы.
– Я нашел! – кричал он. – Помогите мне вытащить эту штуку! Пески хотят ее засосать!
Конан подоспел вовремя. Песок упорно не желал отдавать добычу. Пока Конан приближался, сундук – а это действительно был один из сундуков сокровищницы Гуайрэ – еще глубже ушел в землю.
Конан запустил в песок руки и нащупал нижний край сундука. Киммериец присел, напрягся так, что вздулись жилы на его шее и могучих плечах, а затем рывком выпрямился. Здоровенный сундук был высвобожден.
Не выпуская добычи, Конан сделал гигантский прыжок назад. Песок ссыпался в яму у него под ногами.
– Пустыня не успокоится, пока не заберет в себя все, что принадлежало Гуайрэ, – сказал Эан, задыхаясь от волнения. – Возможно, она захочет забрать и меня.
Ты не принадлежишь ей, – возразил Олдвин. – Ты свободен.
Эан не ответил. Конан отошел с сундуком в сторону и бросил его на песок. Крышка отлетела, и в лунном свете заблестели самоцветы. Их было здесь целое море. Олдвин подумал о том, как едва не потерял рассудок, пытаясь сообразить, сколько сундуков он хочет забрать из сокровищницы. Но теперь было очевидно, что одного сундука хватит для всех троих.